Григорий Гребнев - Пропавшее сокровище. Мир иной

Через несколько минут завязался «светский разговор»: гости учтиво восхищались красивыми домами новой социалистической Москвы, а хозяев больше интересовал старый капиталистический Париж.

— Правда ли, месье Кортец, что в Париже американские офицеры среди бела дня похищают девушек? — спросила Лирика.

— Увы, это так, мадам, — с грустью ответил «потомок великого конквистадора». — Но только не всех похищают, а… некоторых. И не днем, а ночью…

Мадам уже поставила на стол кофе, булочки, масло, зернистую икру…

В глазах Кортеца при виде икры появился плотоядный огонек:

— Икра!.. Зернистая!.. Джейк, вы когда-нибудь видели живую сказку?… — спросил он.

— Нет, — чистосердечно сознался Джейк. — Я не читал сказок, месье. Я читал только комиксы…

В этот момент в передней щелкнул замок, и в квартиру ворвался Тараканцев. Он именно ворвался, а не вошел. Сообщение жены о том, что к нему в дом направляются какие-то иностранцы, всполошило Лжедмитрия так сильно, что он первый раз в своей жизни дезертировал с совещания…

Тараканцев бросил шляпу и, протирая окуляры в золотой оправе, вошел в комнату.

Гости встали при его появлении.

— Месье Кортец и мистер Бельский, — торжественно представила гостей Лирика. — Они ждут тебя, Дмитрий.

Иностранцы поклонились и дожали руку сильно встревоженному хозяину.

— Очень, приятно… очень приятно… — забормотал Лжедмитрий, обшаривая неожиданных гостей бегающими рысьими глазками. — Прошу садиться… Чем обязан, господа?

Кортец засмеялся:

— Нет, я вижу, что вы меня не узнаете, товарищ Тараканцев, — сказал он и печально качнул головой. — Да и как узнать?… Двадцать лет не видались… Я постарел, растолстел. А вы все такой же.

— Позвольте! — Тараканцев наморщил лоб и вгляделся. — Кортец?!. Агент Антикварного треста?…

— Увы, это я, Дмитрий Павлович… Торгсин… Кое-какие картины… Коптское евангелие…

— Как же! Конечно, помню! — без всякого восторга произнес Тараканцев. — Педро Хорхе Кортец.

— Совершенно верно! У вас феноменальная память на имена… А это мой юный друг, такой же вольный турист, как и я, Джейк Бельский.

Джейк поклонился.

— Очень приятно, — сказал замороженным голосом Тараканцев. — Я могу быть вам чем-нибудь полезен, господа?…

— Мне очень неприятно вас беспокоить, Дмитрий Павлович, — сладким голосом произнес Кортец, — но мой юный друг, сын состоятельных родителей, изучает древнее восточное искусство. Ему нужно побывать в некоторых ваших музеях…

У Тараканцева отлегло от сердца, он уже успокоился и с любопытством посмотрел на «сына состоятельных родителей». Тот заискивающе моргал и глядел на Лжедмитрия с детской просительной улыбкой.

— Конечно! Пожалуйста! Для всех туристов у нас везде открыты двери, — сказал Тараканцев и широко развел руками, демонстрируя готовность проявить гостеприимство.

— Пользуясь давним знакомством с вами, Дмитрий Павлович, я хотел просить вас, чтобы вы посоветовали, наметили маршрут мистеру Бельскому… — сказал Кортец и, оглянувшись на дам, добавил виноватым тоном: — Но я боюсь, что это будет разговор скучный и утомительный для наших прекрасных дам.

Практичная Лютеция Гавриловна сразу сообразила, что парижские гости явились на квартиру к ее зятю не за музейными советами, а по какому-то более важному делу. Она взяла за руку свою недогадливую дочь и, увлекая ее в соседнюю комнату, нежно пробасила:

— Рика, дорогая! Я давно собираюсь показать тебе кружева, которые подарил мне граф Фридрих-Мария…

Два неизвестных шедевра

— Мы с вами, Дмитрий Павлович, беседуем уже полчаса и никак не можем договориться, — печально склонив голову набок, сказал Кортец.

Тараканцев нервно забарабанил пальцами по столу:

— И никогда не договоримся, господин Кортец. Я ничем вам не могу помочь. Никакие ваши гонорары мне не нужны. А раскопки производить в нашем монастыре вряд ли вам разрешат. Даже на концессионных началах. В этом вы убедились, побывав в министерстве.

Кортец остановился у подоконников и сосредоточил свое внимание на каком-то ядовито-зеленом кактусе, похожем на опухоль.

— Печально… — со вздохом сказал он, повернувшись к Тараканцеву. — У вас здесь действительно что-то произошло, что-то изменилось.

— Да, месье Кортец, времена Торгсина канули в вечность, — ответил Тараканцев ухмыляясь. — Сейчас мы ведем культурный обмен с заграницей, но не продадим уже ни одного ценного произведения искусства.

— Дух времени изменился, — не то спросил, не то констатировал Кортец.

— Совершенно верно…

— Но я не верю, чтобы изменились люди, которые с легким сердцем меняли шедевры искусства на крупорушки, — многозначительно глядя на Тараканцева, пророкотал Кортец.

Лжедмитрий насторожился:

— Не знаю, кого вы имеете в виду. Я лично, вам ни одного шедевра не продал.

— Дмитрий Павлович! — с подозрительной искренностью сказал Кортец, приблизившись к Тараканцеву. — Я тоже так думал. Но однажды… это было совсем недавно, в Париже… я убедился, что вы, может быть сами того не зная, все же продали мне два шедевра, два неизвестных портрета кисти Боровиковского…

Тараканцев даже привстал от неожиданности:

— Что такое? Я вас не понимаю…

— Джейк! Душа моя! Объясните товарищу Тараканцеву то, чего он не понимает, — обратился Кортец к Джейку, тихонько сидевшему в стороне и безучастно разглядывавшему непроницаемую физиономию Тараканцева.

— С удовольствием, месье, — сказал Джейк и, вынув из большого конверта, положил на стол перед встревоженным Тараканцевым две цветные репродукции: — Это два пейзажа. Они были куплены месье Кортецом в России и проданы мне. С помощью рентгена я убедился, что под верхним слоем краски находится еще одно изображение.

Джейк вынул из конверта новые репродукции и, как продавец перед покупателем, положил их перед Тараканцевым:

— А здесь уже запечатлен процесс расчистки… Вот лицо… рука… часть фона… Вот подпись… У нас имеется заключение крупных художников, подтверждающих, что пейзажи были нанесены на портреты работы Боровиковского…

— …И проданы мне за гроши с разрешения эксперта Дмитрия Павловича Тараканцева, — добавил Кортец, иронически глядя на помертвевшее лицо Лжедмитрия. — Прикажете показать купчую?…

Тараканцев вперился неподвижным взором в холеную, самоуверенную морду Кортеца. С минуту он молчал, наконец хрипло пролаял:

— Жулики! Шантажисты! Я сейчас же позвоню в МВД!..