Игорь Сапожков - Перегон

Илюха опять замолчал.

— Так ты батя под вышкой ходил, — прервал затянувшуюся паузу Фадей.

Старый, седой монах на миг задумался и невпопад ответил:

— С тех пор и молюсь за этих девочек…

Он приоткрыл заслонку печи и заглянул внутрь. Жар осветил его морщинистое лицо и полные безысходной боли глаза.

Из молельни неспешно выходили женщины, их одинаковые чёрные платки были надвинуты по самые брови, длинные юбки из грубого материала доставали почти до земли, они между собой тихо переговаривались.

— Здравствуйте молодые люди!

— Здрасте… — одновременно ответили Саша и Оля.

Только тут Саша узнал в женщине Катерину Андреевну, жену старейшины.

— Ой, извините, не узнал вас сразу…

— Чего же извиняться, хорошая примета, счастливой буду, — она улыбнулась.

— Я вот Олю привёл, как обещал…

Женщина оглядела Ольгу с ног до головы и как старую знакомую, взяла её под руку.

— Добро пожаловать! Ты Александр к нам ступай, там Роман Григорьевич дома, а мы к сестре моей зайдём…

— А может и я с вами?

Саша всё ещё держал за Ольгу за руку.

— Не надо тебе с нами, мы только одежду кое-какую подберём и вернёмся, у Марии дочка как раз твоя Ольга. И скажи Роману Григорьевичу, чтобы баню топил, мы скоро будем…

Они так под руку и пошли. Сделав несколько шагов Катерина Андреевна остановилась, посмотрела в небо, повернулась и добавила:

— До грозы обернёмся…

Саша смотрел им в след пока пока они не свернули за угол.

Романа Григорьевича Саша застал в конюшне, он отчитывал свою любимую кобылу Ласточку.

— Ну совести у тебя нет ей-Богу, это же почти новые подковы, к тому же две сразу умудрилась потерять… — сетовал он глядя в большие, влажные глаза животного. Ласточка в ответ рассеянно фыркала и виновато кивала головой. Увидев гостя хозяин смутился.

— Она всё понимает, как человек… Да где там, не всяк человек понимает, как она, — он погладил лошадь по лохматой гриве, — а ты что один Саша?

— Мы Катерину Андреевну по дороге встретили, она Ольгу к своей сестре повела…

— Ой, тогда это на долго, — недовольно проворчал он, — пойдём в дом что ли… Я правда без Катерины хозяйничать не люблю, но мож найду чего съестного…

— Нет спасибо Роман Григорьевич, мы с охотниками обедали, мне бы водички попить…

Они сидели за тем же столом, напротив друг друга и пили берёзовый сок из больших глиняных чашек. Теперь Саша рассмотрел в простенке между окнами полку, уставленную толстыми книгами в потёртых кожаных переплётах и несколько пожелтевших фотографий в рамках.

— Я думаю вам здесь нельзя на долго задерживаться, — старовер поставил локти на стол и подпёр пальцами подбородок, — весной, когда теплеет, сюда захаживают особисты-пропагандисты, газеты мирские приносят, песни играют, агитируют… Домой порожние не едут — везут травы целебные, мёд, варенье, сок вот берёзовый. А потом наши дети бегут в город жить, там шабаш сплошной — кино, бесовские танцы… Они и пропадают там, как пузырьки на воде…

Роман Григорьевич неожиданно замолчал, было видно что его мысли видают далеко от родной деревни.

— К чему это я, — он неожиданно очнулся от тревожных мыслей, — а к тому, что нельзя вам у нас надолго оставаться, я думаю месяц, полтора самое большее…

Будто подтверждая его слова, с неба раздался гулкий взрыв грома. Хозяин перекрестился и подошёл к окну.

— Где же их носит-то, вымокнут ведь…

В этот миг дверь со скрипом отворилась и на пороге возникли Оля и Катерина Андреевна, держащая в руке узкую корзину.

— Ну и слава Богу матушка, что до ливня обернулись…

А что же ты Роман Григорьевич, — хозяйка пропустила вперёд Ольгу, затем вошла сама и поставила корзину на скамью, — гостя без скатерти встречаешь, да к тому же пустой водой потчуешь? И баня не топиться… — последние слова утонули в барабанной дроби проливного дождя.

— Так что, мяса и вправду нет? — Фадей возмущённо смотрел по сторонам.

— Нету, — отрезал Савелий, вытерев тыльной стороной ладони губы, — не едят здесь мяса.

Разморённые после бани мужчины сидел за длинным, покрытым вышитой скатертью столом и ели грибной суп. В центре, лежала разрезанная на крупные части буханка хлеба, рядом стояла дымящаяся кастрюля из которой выступала ручка черпака. Валера доедал уже вторую тарелку.

— Хороша баланда однако, — оставшиеся кусочки грибов он аккуратно собрал хлебом и с удовольствием съел, — давно такого супчика не кушал, — пробурчал он с набитым ртом.

— Да ты никогда такого супчика кушал, — усмехнувшись поправил его Фадей.

— И то правда…

— А курить здесь хоть можно? — Фадей отодвинул от себя пустую тарелку.

— Вон на улице кури, — Савелий вытер деревянную ложку об край скатерти и сунул её в карман, — а ещё лучше за воротами, там кстати мяса полно бегает…

Фадей рывком встал из-за стола и не говоря ни слова вышел. За ним поднялся Валера.

— Спасибо вам добрые люди за обед… — Валера бережно смёл со скатерти в ладонь крошки хлеба и отправил их в рот, — и за баню спасибо, однако…

— Будь здоров путник, — ответил за всех брат Пётр и добавил, когда за Чингисханом закрылась дверь, — вежливый человек, хоть и татарин… А наш-то, тьфу…

Пока Фадей курил у ворот, Валера с любопытством ходил по территории монастыря, заглядывал в теплицы, даже поднялся на колокольню, где завернувшись в тулуп, сидя на табурете и облокотившись на бревенчатую стену дремал бородатый монах. С высоты он увидел, как к Фадею подошёл Савелий и по-хозяйки стал осматривать округу, время от времени поглядывая в низкое, плотно покрытое серыми облаками небо.

— Нам бы кумовской прикид на цивильный сменить, как думаешь, бродяга? — Фадей щелчком, далеко зашвырнул окурок.

— Называй меня брат Савелий, — не поворачивая к нему лица сказал монах и не меняя тона добавил, — я после Седмицы собираюсь в посёлок, там два магазина есть и рынок…

— Я с тобой пойду! — оживился Фадей.

— Здесь лагеря кругом, любой новый человек на виду, да и менты цепкие, как псы легавые. Будет лучше, если вы все меня здесь дождётесь.

— Хм… Тогда хоть водки купи. И курева…

— В посёлке все знают, что монахи не пьют и не курят… Если хочешь можно у староверов махрой разжиться.

— У меня твоя махорка уже из ноздрей прёт…

— Тогда как хочешь…

Неожиданно, небо расколола пополам яркая молния, вслед за ней прогремел раскатистый гром и с неба упало несколько тяжёлых капель.