Олег Говда - Геном бессмертия

Лежишь, плотно вжимаясь в землю, слепой, беспомощный и кажется, что все до единого фрицы, притаившиеся в траншее, смотрят сейчас тебе в спину сквозь прицелы автоматов и пулеметов. И вот-вот нажмут на спусковые крючки. Но проходит секунда, другая, десятая… Спасительная тьма возвращается, и снова можно двигаться вперед. Осторожно, но быстро — не теряя ни одного драгоценного мгновения. Ведь противник сейчас тоже слеп, как выползший из норы крот. Вперед, только вперед… До насмешливого шороха очередной рукотворной звездочки, нахально затмевающей все иные — настоящие, но такие далекие и равнодушные.

Глядя, как оба сапера аккуратно проверяют разминированный накануне проход, Корнеев в который раз мысленно поблагодарил капитана Басова за отлично проделанную работу. И особенно — за припасенные у речки доски. Без них преодоление осклизлых, глинистых берегов могло и в самом деле превратиться в нешуточное препятствие. Не вспоминая о том, что грязные и мокрые разведчики непременно наследили бы в немецких траншеях, и вся скрытность операции растаяла бы с восходом солнца, как предрассветная дымка. Какой из тебя, к такой-то матери, "призрак": если маскировочный костюм изгваздан с ног до головы, а каждый шаг оставляет четкий отпечаток мокрой глины? Отпечаток — умноженный на дюжину пар солдатских сапог. Чтоб обнаружить такую тропу фашистам не понадобилось бы умение Дерсу Узала, или Соколиного Глаза.

Ползли двумя цепочками. Впереди саперы, Петров и Ованесян, за ними умудренные опытом и осторожные "старики", потом "штрафники" с рациями, девушки и — замыкали группу, заметая следы, Корнеев с Малышевым.

Пока все шло как сыр по маслу. Ловко да гладко.

Немец периодически подсвечивал себе ракетами, несколько раз прочесал нейтралку из пулемета, чередуя обычные пули с трассирующими, но и только. Разведчиков не ждали… Или — наоборот? Корнеев вспомнил слова полковника Стеклова, сказанные накануне.

"Если я не ошибся, Николай, то к объекту вы пройдете, как по ковровой дорожке. Штейнглицу очень надо, чтобы группа дошла до объекта. Уж чем он там будет тебя убеждать, что цель ложная, я не знаю, но что до места назначения проведет разведчиков без сучка и задоринки — и к гадалке не ходить. Это и будет знак, что мы их прокачали верно…".

Вот и думай, майор, шевели мозгами. Ищи нестандартные решения. На то тебе, товарищ Корнеев, голова и дадена, а не токмо для ношения фуражки или другого форменного убора. Подмечай мелочи, анализируй… Хотя, с другой стороны, до тех пор, пока задача группы совпадает с вражескими планами, можно с гитлеровцами и в поддавки поиграть. Готовясь к тому, чтобы в любой момент изменить правила, и пока враг очухается — уйти, вывернуться из-под удара.

Ракета опять хищно полыхнула, и все замерли, вжимаясь в землю.

Первая линия окопов была уже совсем рядом, метрах в пятнадцати. Левее, где немцы оборудовали пулеметное гнездо, слышался негромкий разговор. Какой-то Ганс рассказывал какому-то Дитриху о последнем, полученном из дома письме. И жаловался, что давно не был в отпуске. Мол, соскучился, сил нет… А товарищ участливо советовал ему отвести душу, постреляв по русским. Видимо, Ганс согласился, потому что пулемет быстро затарахтел, выплевывая в ночь рой пуль и ссыпая в кучку, под ноги, излишне говорливым пулеметчикам пустые, дымящиеся гильзы.

Пользуясь поднятым шумом, разведчики ссыпались в траншею и, пробежав с десяток шагов, за спинами увлеченных стрельбой немцев, свернули в ближайший ход сообщения. Здесь замерли, сбившись плотной кучкой, ощетинившись автоматными стволами, напоминая настороженного ежа. Еще не свернувшегося клубочком, но уже сжавшегося, готового атаковать или убегать. Как раз вовремя… У пулеметчика Ганса закончилась лента, и траншею накрыла вязкая тишина. А еще мгновение спустя, разбрызгивая искры, рассерженно зашипел, взмывая в небо, светящийся сгусток. Одновременно из приоткрытой двери блиндажа вырвался луч фонарика, к счастью шарящий по противоположной от группы стенке траншеи.

— Schießen zu aufheben! (Прекратить стрельбу!) — заорал кто-то нервно. — Daß darbot sich? (Что случилось?)

— Schuldiger, Herr Hauptmann! Zeigte sich! (Виноват, господин капитан! Показалось!)

— Donnerwetter! Verfluchter Hund… (Гром и молния! Проклятый пес…) — все еще раздраженным тоном, но уже гораздо тише проворчал разбуженный стрельбой офицер. Он потоптался еще немного на пороге, а потом шагнул обратно и плотно закрыл за собой дверь блиндажа.

Корнеев тут же ринулся в ту сторону, давая знак остальным следовать за ним.

Стараясь производить как можно меньше шума, группа гуськом пробежала мимо офицерского блиндажа и свернула в крытый ход сообщения, ведущий во вторую линию окопов. А еще минуту спустя "призраки", подсадив девушек, выметнулись из дальней траншеи, подходившей почти впритык к опушке и, пригибаясь к земле, бросились под защиту леса. Успели… Ракета взмыла как раз в тот миг, когда Малышев уже привычно придерживал руками слишком раскачавшиеся ветки.

Присели, переводя дыхание. Самое трудное и опасное осталось позади, но расслабляться было рано. Чужой, неисследованный лес мог прятать врагов не хуже, чем разведчиков. А единственной защитой для группы была непроглядная темень, которая в любой миг могла предать, осветившись вспыхнувшей спичкой или сполохом карманного фонаря. Еще хуже — неожиданным снопом света от вспыхнувших фар, укрытого ветками или маскировочной сетью, автомобиля.

Но и рассиживаться некогда: летом светает быстро. Корнеев поманил к себе старшину Телегина. И условленными знаками приказал продвинуться вперед на пятьдесят шагов. Кузьмич кивнул и бесшумно исчез во тьме.

"Вот из кого надо было формировать группу, — запоздало подумал Николай. — Хотя, если вдуматься, умение двигаться бесшумно еще не делает из охотника настоящего разведчика-диверсанта. Зато, уж если совпадает…"

Корнеев ткнул пальцем в Гусева и указал направление, в котором выдвинулся старшина. Через пять секунд, следом за ними пошел Пивоваренко. От десантника шуму было больше, чем от первых двоих, но лес молчал. Зато, когда пришла очередь саперов, у Николая даже сердце екнуло. Вот где сказалось отсутствие хоть какого-то времени, необходимого для подготовки. Ползали оба капитана отменно, а вот ходить по ночному лесу не умели совершенно. Удирающее от опасности стадо диких кабанов подняло бы меньше треску и шороху.

К счастью, противника поблизости не оказалось, и Корнеев поспешил переместить вперед одним броском всю группу. При этом, с некоторым удивлением отметил, что в движениях младшего сержанта Гордеевой нет той заполошной суетливости, присущей многим остальным. Девушка передвигалась уверенной поступью бывалого лесника. Но, в целом, общая картина от этого не менялась. Уповать на везение и дальше не стоило. К сожалению, у этого фактора, столь желаемого, особенно на войне, постоянства и надежности не больше, чем у неразорвавшихся, после выстрела, артиллерийских боеприпасов.