Иван Арсентьев - Три жизни Юрия Байды

Однажды Коржевский вызвал Афанасьева к себе. В землянке, кроме него, сидел у стола Купчак, а в углу на нарах примостилась Васса, дочка Коржевского. Она категорически отказалась эвакуироваться в тыл, ушла с отцом в отряд.

Когда Афанасьев подходил к землянке, оттуда слышался ее заливистый смех, но стоило приоткрыть дверь, как смех тут же оборвался. Васса свела брови, еще не умеющие хмуриться, и уткнулась в какую-то потрепанную книжку.

Коржевский с нескрываемым удовольствием поглядел на подтянутого лейтенанта. Гимнастерка, истлевшая на плечах, старательно заштопана, в петлицах блестят кубики, вырезанные, по всей видимости, из крышки консервной банки, ремень туго подтянут.

— Садись, Илья Иванович, — показал Коржевский на скамейку.

Афанасьев снял пилотку, присел боком.

— Вот что, Илья Иванович, — продолжал Коржевский. — Как говорится, не сам хочу, — нужда заставляет. Придется взять у тебя двух разведчиков. Как ты на это смотришь?

— Пожалуйста! — ответил тот с готовностью. — Я и сам с ними пойду. Какое будет задание?

— Ты не понял, они нужны мне насовсем.

Афанасьев пристально взглянул на комиссара и ничего не ответил. Только взглянул. Но комиссар понял, проговорил, усмехаясь миролюбиво:

— Знаю, знаю, что ты думаешь… Комиссар давал, мол, слово не трогать бравых десантников, а…

— Ладно! — воскликнул Коржевский. — Я ваш уговор знаю и раздергивать взвод не собираюсь. Мне нужен только дед Адам, который, если уж на то пошло, такой же десантник, как и я… Зато он мужик хозяйственный и для отряда просто клад! Любому интенданту фору даст, согласен?

— Да, — кивнул Афанасьев.

— Ну и добре. А как ты смотришь на химинструктора Варухина?

— В каком смысле?

— Вообще…

Афанасьев пожал плечами:

— Не знаю, какой он химик, но разведчик из него… кхм!

Хлопнула брошенная на нары книжка. Афанасьев оглянулся, перехватил взгляд Вассы, подумал: «Не иначе моя аттестация, данная Варухину, крепко задела дочку командира. Ишь как наежилась! А почему, собственно, она берется судить о Варухине, откуда ей известно, кто такой Варухин?» И Афанасьев заявил твердо:

— Вышеупомянутый химинструктор не представляет для отряда ценности как разведчик. К тому и с дисциплиной у него…

Васса сделала энергичный протестующий жест. Коржевский покосился на нее с досадой. Афанасьев вопросительно прищурился, а Купчак покачал головой. Несколько секунд длилось натянутое молчание. Затем раздался звенящий от сдерживаемого волнения голос Вассы:

— Порочить человеческое достоинство, душевность и называть это воинским воспитанием — такое просто надо уметь!

Афанасьев даже растерялся немного от вызывающего тона Вассы, но, быстро сообразив в чем дело, постарался ввести разговор в спокойный режим.

— Ваша проницательность, Василиса Карповна, достойна, извините, лучшего применения… Лично я, видя вас неделю с небольшим, не взял бы на себя смелости утверждать, что знаю вас, а вы уже разобрались кто есть кто. Я вам просто завидую.

— Вот именно, завидуете! — воскликнула Васса. — Да! Вас от зависти распирает! Если рядом с вами способный человек выше вас на голову, вы готовы…

— Васса! — сердито прикрикнул Коржевский. — Ты что себе позволяешь? Замолчи или отправляйся гулять!

— Хорошо, я уйду, но не забывай, что ты дал слово…

— Ладно, иди, — хмыкнул Коржевский смущенно и дернул свою бороду.

Васса взяла книгу и гордо удалилась.

— Не обращай внимания, Илья Иванович, это у нее возрастное… От чересчур щедрого сердца. Для нее пока что существует только черное и белое… Пройдет со временем.

— Я так и понимаю, — ответил Афанасьев с деланной улыбкой, а сам подумал ревниво: «Какую, однако, ярую защитницу приобрел Варухин! Огонь девка! Зря только по мне молнии мечет, я вовсе не дорожу ее знаменитым подзащитным».

С той памятной ночи на полуострове Афанасьев Варухина терпеть не мог. К тому ж не было дня без того, чтоб Варухин не отколол какой-нибудь номер. Если он понадобился зачем-то командиру, пусть забирает ради бога! Афанасьев и сам подумывал не раз, куда бы спихнуть такое добро…

— Мы тут с комиссаром приняли решение, — сказал Коржевский, — пустить Варухина по химической части.

— Он вам нахимичит… — язвительно произнес Афанасьев.

— Вот видишь, Илья Иванович, ты действительно воспринимаешь его не совсем… — Коржевский, заметив усмешку, скользнувшую под усами Купчака, рассердился. — Не вижу ничего смешного. Специалистов химичить хоть пруд пруди, а вот создать горючую жидкость никого не найдешь! В бою бутылка горючей жидкости… Да что говорить! Через неделю-другую закончим комплектовку отряда и начнем действовать. Все службы должны четко работать. Так что присылай мне деда Адама немедленно. А Варухина… этот пусть пока останется в твоем взводе.

— В какой, простите, должности?

— Бойца! Рядового. А когда добудем необходимые химпрепараты, используем по специальности.

Афанасьев встал, надел пилотку, козырнул:

— Есть прислать Чубовского и оставить Варухина в должности бойца до получения химпрепаратов! Разрешите идти?

Коржевский дернул себя за бороду и, вспомнив что-то, молвил с усилием:

— Ты, Илья Иванович, того… помягче с этим Варухиным. Учитывай, так сказать… Старайся в первую очередь находить в людях хорошее и развивать… Понял?

— Так точно! Будет выполнено.

Коржевский вздохнул и отпустил командира взвода.

«Расплакался, подлец, перед дочкой командира, заскулил на свою судьбу. Меня законченным извергом изобразил. Недаром Васса так напустилась», — подумал Афанасьев о Варухине и по существу был прав, но по форме это выглядело несколько иначе. Варухин не дурак жаловаться открыто на тех, от кого зависит в какой-то мере, напротив: Афанасьева он даже подхваливал, но делал это таким образом, что впечатление о нем у Вассы складывалось совершенно отрицательное, а сам Варухин в ее глазах выглядел безответным страдальцем. Между тем хитрому «страдальцу» в общем-то жилось неплохо, чрезмерными стараниями он себя не утруждал, и, когда ему временами казалось, что его прижимают, он прибегал к испытанным приемам. Чего проще при нужде прикинуться непонятливым, туповатым простачком! Таких все жалеют, на их ошибки смотрят сквозь пальцы, не отягчая себя заботами разобраться, ошибки это или что-то другое.

Совершенно неожиданно и весьма кстати появилась поддержка со стороны дочки Коржевского. А появилась потому, что он с первой же встречи сумел взять нужный тон, подчеркнуть легким штришком собственную значительность. При следующих встречах с Вассой, а встречались они по нескольку раз на дню, Варухин рассказал, как пришлось воевать ему в десантной бригаде, хотя он ни единого выстрела по врагу не сделал, поскольку обязан был следить за «химической безопасностью роты», рассказывал и о том, как до войны учился в институте и кем собирался стать. При этом он не выпячивал себя. И ни о ком не обмолвился худым словом. Зачем? Все люди-человеки, все грешны. Что поделаешь? Идеалов нет. Нет идеалов, но есть те, кто стремится к совершенству. Они видят все, все понимают и потому относятся к человеческим недостаткам терпимо.