Николай Шагурин - Тайна декабриста. Сборник повестей

Не коммунист, но не раз открыто выражал симпатии коммунистам.

В настоящее время — главный консультант и ведущий инженер фирмы “ТВ-франсэз”. Передал фирме ряд своих патентов на изобретения в области телевидения. Пользуется неограниченным доверием: экспериментальные мастерские и лаборатории фирмы по улице Ренана, 23 фактически предоставлены ему в бесконтрольное распоряжение. Занимается сейчас проблемами объемного телевидения. Работы засекречены”.

Полковник жирно подчеркнул красным карандашом две последние строчки документа и на полях написал: “Проект “Аргус”. Подумал, тоже подчеркнул — дважды и поставил вопросительный знак.

… А капитан в это время разговаривал с начальником госпиталя, которого подняли с постели и экстренно доставили сюда. Медицинский майор сообщил, что состояние пострадавшего не внушает опасений, вывих вправлен и через пару дней больного можно будет выписать.

— Вы отвечаете за него головой, — сурово сказал капитан. — Если даже муха влетит или вылетит из палаты незамеченной…

В это время на улице Ренана грянул второй взрыв. Фасадная стена наклонилась и рухнула, открывая внутренность здания. Металлическая ажурная башня, венчавшая купол, взвилась в воздух и упала.

Полковник подкатил, как и обещал, через полчаса. Подшефный и начальник госпиталя ожидали его в вестибюле. Медицинский майор повел их к палате, где лежал Бертон, предупредительно распахнул дверь и щелкнул выключателем. Все трое ошеломленно застыли на пороге: койка пуста, окна настежь, в палате никого…

Глава 1

Тайные сети

А под водой — неизвестный

путь, —

Путь, затерявшийся в млечном

свете,

Прямо ведет их, не дав

свернуть,

В тайно расставленные сети.

Бертона поместили в палату на первом этаже, маленькую, уютную. В белом фарфоровом вазоне на тумбочке рдели головки поздних гвоздик. К запаху камфоры примешивался их приятный аромат.

Бертон лежал на постели в пижаме, до пояса прикрытый одеялом. Закинув руки за голову, прислушивался к тупой боли в ступне. Вывих вправлен, но скоро ли можно будет ходить?

Худощавый, со впалыми щеками, с небольшими усами под крупным носом с горбинкой, Бертон походил на д’Артаньяна. Только не на того, которого мы знаем по “Трем мушкетерам”, а на д’Артаньяна из “Двадцать лет спустя”, возмужалого, умудренного жизнью.

За окном монотонно барабанил осенний дождик, в радиаторе парового отопления сонно бормотала скопившаяся вода. Дверь приоткрылась, и на пол лег прямоугольник яркого света.

— Как себя чувствуете, месье? — прозвучал приятный женский голос. — Я прошу вас выпить это…

Бертон повернулся на бок и принял из рук сестры стакан с мутной жидкостью.

— Мерси, мадемуазель. Поднимите, пожалуйста, штору, я люблю слушать, как шумит дождь.

Сестра отошла к окну, зашуршала поднятая ткань. Бертон понюхал содержимое стакана, — это, видимо, снотворное. Пользуясь тем, что сестра стояла к нему спиной, он быстро вылил лекарство в цветочный вазон и откинулся на подушки.

— Вот и все. Я постараюсь быть послушным больным, мадемуазель. Кстати, скажите мне, как чувствует себя мой коллега? Его удалось спасти?

— О ком вы говорите? — недоуменно переспросила сестра. — Нет, месье, вас доставили сюда одного.

Бертон посмотрел в потолок, помолчал.

— Не будем отчаиваться, мадемуазель, — сказал он наконец. — Он все равно бы плохо кончил. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, месье. Если что-нибудь понадобится, позвоните…

Сестра ловким движением поправила подушки и ушла.

Дождь продолжал постукивать в стекло. Осень, настоящая осень… Бертону сейчас было горько, как никогда. Погибла лаборатория. Погиб многолетний труд. Коллега оказался мерзавцем и шпиком.

… Тогда тоже была осень, так же лил дождь. И так же болела раненая в ночной схватке нога. Опираясь на трость, он проходил по бульварам. Париж 1942 года, страшное, выражаясь словами Гейне, “арестованное время” во Франции. На рекламных щитах — желтые афиши со списками расстрелянных заложников. В лужах — отражение полотнищ с черной свастикой. По асфальту — грохот тяжелых кованых немецких сапог…

Проходя мимо небольшой церкви, Бертон услышал звуки органа и решил зайти. Сел в последнем ряду и стал слушать проповедь седого кюре, сначала, как говорится, одним ухом, потом все внимательнее. Странная это была проповедь: кюре как будто призывал прихожан к смирению и подчинению властям предержащим и сотрудничеству с победителями. Он то и дело приводил подходящие тексты из писания, но как-то выходило, что оккупанты — “рабы тления” (второе послание апостола Петра, глава II, стих 19), “внутри суть волки хищные” (от Матфея, 7, стих 15) и “обнаженные мечи” (Псалмы, 54). Следовательно, сам всевышний указывает верующим, как им надлежит поступать, и да зачтутся им дела их.

Несмотря на эзоповский стиль проповеди, слушатели отлично понимали, что именно хотел сказать почтенный кюре, кого имел он в виду, говоря о тридцати иудиных сребрениках.

Кто-то крикнул: “Да здравствует Франция!”. Кюре встрепенулся и благословил слушателей.

Бертон встал: время уходить, не попасть бы в облаву. На улице хлестал грозовой ливень, но грома не было. Бертон поднял воротник пальто: “Будет гром, господа, будет! Это я вам обещаю!”.

В ту пору Бертон носил мифологическую кличку “Зевс”, как и другие члены его группы. Он вспомнил старенького кюре и одобрительно покивал головой: особенность тайной войны с заклятым врагом заключалась в том, что в ней могли участвовать даже глубоко штатские люди. Бесполезных не было.

Бертон открыл глаза — перед ним стоял человек в белом халате, с саквояжем в руке. Нагнувшись к больному, он тихо произнес:

— Слоны едят землянику…

— Брэм, том второй, страница 78-я, — отозвался Бертон, приподнимаясь на локте. — Но кто вы? Откуда вам известен старый пароль группы “Мистраль”? Что вам от меня надо?

Незнакомец приложил палец к губам:

— Тс-с-с!.. У нас слишком мало времени, чтобы объясняться. Я друг и послан вашими друзьями. Госпиталь вот-вот будет оцеплен, и тогда вам уже не вырваться.

— Это похоже на правду… Что с Гюбнером?

— Гюбнер погиб. Вами чрезвычайно интересуется “Второе бюро”.

— Еще бы.

— Вы в состоянии идти?

— Смотря куда и зачем…,

— У вас нет выбора: либо свобода, либо жизнь на положении секретного узника. Быстрее решайте, Бертон, счет идет на секунды!