Последний в очереди - Мария Рашова

то сейчас увидел то, что я делаю со стороны, он бы решил что это целая шпионская сеть, и я готовлю для нее операцию. Это было полуправдой – я и правда готовил операцию и мы правда скрывались. Только, в отличие от шпионов, в нашей деятельности не было ничего дурного. Если хочешь что-то спрятать – положи это на самом видном месте. Мы всегда были на виду. Монахи, священники, ревностные верующие.      Но каждый думал, что мы разрознены и не объединены. Мы скрывали это очень долго, даже от темных, нанося им точечные удары, чтобы они думали, что от нас работают разрозненные группировки и у нас нет Центра и мы никак не объединены. Каково же было их удивление, когда они осознали, что у нас есть Центр, Главнокомандующий и сеть филиалов и офисов по всему миру. У нас, в принципе, были достаточно длинные руки и мы были способны на многое. Одно плохо – по регламенту не имели права нападать, только защищаться. Поэтому темные всегда были на шаг впереди, и это раздражало. Мы постоянно должны были быть в курсе их планов, чтобы уберечь народ от ненужных жертв. Они нападали, а мы защищались. Мы не имели права напасть первыми. Все-таки мы были светлыми, как ни крути. Сейчас я готовил проект, в котором были задействованы сотни, тысячи светлых. Держал себя за голову, чтобы кукушечка моя внезапно не поехала. Сотни и тысячи рукопожатий, пересадок, смен билетов. Мой мозг работал фактически на грани, я думаю, еще немножко и из под моей головы пошел бы дым, как в мультиках. Я сделал себе литровую кружку кофе, такую, знаете, папа – style, в которой вы легко могли утонуть в детстве, бесконечную кружку кофе. Задумчиво сделал глоток. Схемы в моей голове закрутились быстрее, я видел их всех: винтики, шестеренки, секунды, отсчитывающие неумолимое время. Мы могли бы действовать online, с помощью передачи мыслей – это была не проблема. Проблемой было то, что то, что мы передавали, существовало в физическом мире, причем в разных странах от того, что мы искали, были детали к этому. Практически незаметные человеческому глазу, мелкие детали, которые увеличивали силу христианского артефакта в сотни, тысячи раз, тем самым создавая уникальный, доселе не видимый, артефакт. С которым перевес сил становился на стороне светлых. Forever. Вот в чем причина важности проекта, которого на меня повесили. Я должен был собрать росу со всех цветков мира, не потеряв ни капли, и соединить все в один. Проделав это, не потеряв ни одного бойца из наших, а ведь каждый светлый сейчас был на счету. Весь ужас ответственности вновь встал передо мной в своем 5-ти метровом росте. Да что ж ты будешь делать. Я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Прочитал молитву, размахался руками. Страх рассеялся как дым. Фух. И я еще на что-то годен. Мысленно прочертил линию к шефу светлых в Нью-Йорке, тот послал мысленную задачу его заму (смышленая девчонка, я ее хорошо знаю), дальше они подтвердили часть плана операции. Я отхлебнул еще кофе и принялся радужно выстраивать цепочку поставок артефактов в Нью-Йорке, как вдруг в мое окно кто-то мощно засветил прожектором. Я упал на пол и подполз к подоконнику. Какого хрена им понадобилось в Верее? Я что вам, шутка? Я для чего конспирировался?!

Меня запихали между двух огромных качков-шкафов. Мой подбородок упирался в наспех собранный рюкзак. Мы мчались в Шереметьево, в руках у одного из качков виднелись мои билеты в Нью-Йорк. На столе в моей квартирке в Верее остывала моя чашка кофе размера папа-style.

Нужно ли говорить, что контроль мы прошли в считанные секунды? Не уверен, что сотрудники аэропорта вообще видели нас. Хотя билеты были куплены за человеческие деньги. Да и вообще, лететь 8 часов на чьих-то коленях, пусть даже не видимым, так себе идея и дурно попахивает извращением. А мы не такие. Два качка прошли со мной все досмотры и оставили меня одного напротив парфюмерного бутика в зоне вылета, предварительно несколько раз повторив номер гейта, как будто я был умалишенным и с первого раза бы не запомнил. А я запомнил! Даже обидно стало. Передали мне телепатически разнарядку: темные выследили меня по инженеру (слишком радостный вернулся домой после сдачи квартиры, аура переливалась как после общения с мощным светлым), сели мне на хвост и собирались окружать Верею, брать меня измором ( вот суки!), а потом деактивировать. Я не стал уточнять, что это такое, переживаний на этот вечер и так хватало. Поэтому наше руководство решило, что пора действовать. «А…,– заикнулся я,– а как же мой проект.. я же еще не расчертил…все…» И тут мне открыли страшную правду – нет времени делать макет, вместо этого я лечу с артефактом в каждую страну и контролирую процесс сбора деталей. Из каждой страны в новую я лечу с обновленным артефактом, не упуская его из вида ни на секунду. «Что ж,– подумал я,-пора звонить и заказывать заупокойную службу, потому что живым из этой заварухи мне точно не выйти. Так они же начнут следить за мной, если артефакт будет у меня»,– осенило меня. Качок, усмехнулся, перестал грызть спичку, выплюнул ее и сказал: «Они уже следят за тобой. И артефакт уже у тебя». Второй подмигнул мне: «Тебе нечего опасаться, парень. Игра уже началась». После чего они оба незамедлительно растворились в воздухе. Это было отлично. Просто отлично. Тоскливо засосало под ложечкой. И вуаля, вот я опять ничего не контролирую в этом масштабном проекте, где я должен контролировать все. Как все легко и быстро, блин, происходит, и вот я уже лечу в Америку в первый раз блин в жизни, и вот так. Где то в Верее грустила моя полная чашка остывшего кофе, и с горя я пошел искать другую. Обошел все кафе, выбрал самую вкусную по запаху, заказал, получил, всосался в нее. Я чувствовал себя маленьким Кевином, которого семья забыла под Рождество одного дома. Я был один в аэропорту, в моей руке было единственное «успокоительное» – чашка кофе. Я знал, что Бог надо мной, и все святые на небе смотрели на меня и я совсем не имел права унывать. Но все таки. Все таки. Все таки я не понимал, как я один смогу провернуть это все. И никого не подвести. В каждом объявлении о посадке я слышал шелест «ты сможешь, ты сможешь», уныние потихонечку отступало от меня. Надо было посмотреть правде