Альманах «Подвиг» - Ночные окна. Похищение из сарая

— А ты их обыскивал, что ли? — спросил я.

— У профессионалов свои секреты, — уклончиво отозвался он. — Я же в твою мозговую кулинарию не лезу.

— И правильно делаешь. На кухне должен быть только один повар.

Левонидзе закурил, щелкнув серебряной зажигалкой. Такую я прежде у него не видел. Проследив за моим взглядом, он усмехнулся.

— Похожа, но не та. А вот часы у Ползунковой наверняка украл сам Бижуцкий. Он ведь клептоман и лунатик.

То, что Бижуцкий не всегда отвечает за свои поступки, если можно так мягко выразиться, я знал. Но до полнолуния было еще несколько дней, а в предшествующие сутки он вполне нормальный, хотя и несколько занудливый человек. Это во-первых. Во-вторых, Борис Брунович сидел слишком далеко от Ползунковой. Правда, теперь я вспомнил, что он вставал со своего места в самом начале завтрака. Камера плохо зафиксировала этот момент. В-третьих, откуда Левонидзе вообще знает про пропавшие часики? Об этом я и спросил своего помощника.

— Откуда? Об этом, наверное, только глухой не слышал, — ответил Георгий. И опять как-то уклончиво. Ползункова, конечно, женщина чрезмерно болтливая, но у меня появились некоторые сомнения в том, что она успела рассказать кому-либо еще о своей пропаже.

— Пожалуй, ты уже и о ее завещании знаешь? — спросил я, фиксируя взгляд. Он был непроницаем.

— О каком таком завещании? — задал Левонидзе встречный вопрос.

Я почему-то вдруг подумал, что это именно он час назад шуршал листвой и камешками возле грота. Но вслух об этом не сказал. Нашей беседе помешал неслышно подошедший Жан.

— Вам, Александр Анатольевич, звонила Нина. Та, вчерашняя, — доложил он. — Спрашивала, не появлялись ли здесь Николай Яковлевич или Маркушкин? Но я не стал вас тревожить.

— Значит, обоих потеряла, — усмехнулся Левонидзе. — Думаю, они пьют где-нибудь на пару и клянутся в вечной дружбе.

— Как знать, — произнес я, интуитивно заподозрив что-то неладное. Это лишь дураки учатся на своих ошибках и немного умнеют, а люди неглупые, вроде обоих «отцов» Максима, вопреки всем своим ошибкам, напротив, дуреют. К тому же меня отчего-то беспокоит сама Нина. Я уверен, что в ней уже произошел некий нравственный слом. Надеюсь, к лучшему. Хотелось бы убедиться в этом.

— Сказала, что перезвонит позже, — добавил Жан. — И мне показалось, что она была очень взволнованна, потому что пропал еще и Максим.

— Словом, все растерялись, — саркастично заметил Левонидзе. — Ушли в разных направлениях и не вернулись к домашнему очагу. Надо было ей сказать, что после посещения клиники Александра Анатольевича Тропенина многие пациенты исчезают почти бесследно и более никогда не возвращаются в свое прежнее физическое тело. Таковы законы психиатрии, или конфигурации фигур.

— В следующий раз так и скажу, — пообещал Жан. Он слегка наклонил голову и столь же бесшумно исчез.

— Его бы дворецким в Англию, в какой-нибудь старый замок с привидениями, — похвалил Левонидзе. — Впрочем, ему здесь тоже неплохо, да и призраков хватает. Порой не отличишь: кто еще живой, а кто уже мертвый. Но в любом случае у каждого из-за плеча какой-нибудь скелет выглядывает.

Я промолчал, поскольку был согласен с Георгием. А еще потому, что дыхание этого «скелета» ощущал и за своей спиной. Едва мы прошли несколько метров, как встретили Жанну.

— Наши дамы там, в теремке, готовы перекусать друг друга, — тревожно сообщила она. — Я как раз за вами.

— Что ж, посмотрим, — кивнул я. — Только никогда не торопитесь. Излишние волнения и спешка всегда передаются нашим гостям. Дай воде покипеть, и она вся выкипит.

— И даже к последнему вагону поезда не мчись сломя голову, — добавил Левонидзе. — Поскольку его-то как раз и отцепят в первую очередь. Поверь, Жанночка, двум старым мудрым черепахам.

Мы медленно двинулись вслед за длинноногой ассистенткой к теремку, откуда доносились возбужденные голоса. К девичнику из поэтессы, путаны и актрисы присоединилась еще и Ползункова с Принцессой на руках. Полный сбор здешних женщин. Анастасию я, разумеется, выделял в особую категорию и не сопоставлял ни с кем. Признаться, более всего меня сейчас озадачивали следующие моменты: сигареты «Честерфилд», которые курил Владимир Топорков, и окурок, оброненный неизвестным злоумышленником у ограды; следы протектора джипа, который мог принадлежать тому же среднему братцу; а также клочок серой рубахи в моем кармане — он вполне соответствовал одеянию младшего Топоркова. Возможно, кто-то из них пытался ночью пробраться в клинику, но зачем? Выводы в любом случае делать было рано.

Остановившись возле теремка, мы стали прислушиваться к беседе. (Жанну я отпустил восвояси.) Сейчас дамы разговаривали более тихо, но были явно чем-то напуганы. Причина выяснилась довольно скоро. Левонидзе не смог сдержать злорадной усмешки.

-...я заявляю, что готова собрать свои вещи и уехать отсюда немедленно. — Голос принадлежал поэтессе Ахмеджаковой, гордящейся своим древним княжеским родом, что, впрочем, не мешало ей во время ночного сна регулярно мочиться в кровать. Параджиева, отвечающая за смену постельного белья, постоянно жаловалась мне на эту поэтическую слабость. Я же никогда не придавал этому особого значения, поскольку лечу не энурез, а мозги.

— Но вы уверены, что не ошиблись, милочка? — спросила актриса.

— О господи!.. — простонала вдова.

— Даже забавно! — фыркнула путана.

— Нет, не ошиблась, — ответила поэтесса. — Я лишь сегодня вспомнила, где видела его лицо. Лицо этого страшного казаха. Олжас, кажется? Так вот. Десять лет назад в одной газете была напечатана его фотография. И подпись: «Людоед из Чимкента». Он скушал, если мне не изменяет память, штук пятнадцать молоденьких девушек Варил плов в чане.

— Вам-то чего бояться? — язвительно спросила путана. — Молоденьких же…

— А что же с ним приключилось дальше? — поинтересовалась актриса трагическим шепотом.

— Его упрятали в сумасшедший дом, — ответила Ахмеджакова и тут же добавила: — Мне, между прочим, всего двадцать девять лет, по метрикам.

— Знаем мы эти метрики! — хихикнула путана. — С такими метриками плова не сваришь. Людоеда-то фальшивыми паспортами не обманешь!

— О господи!.. — вновь простонала Ползункова.

— Выходит, из сумасшедшего дома он сбежал, — сказала актриса.

— И спрятался здесь, — согласилась Ахмеджакова. — Но почему об этом ничего не знает Александр Анатольевич? — промолвила актриса. — У самого рыльце в пушку, не сомневаюсь. Может быть, он вообще с этим Олжасом заодно. А также с тем, другим, с лошадиными зубами. Японец тоже вызывает у меня жуткую неприязнь. Смотрит так, словно… словно хочет сделать из тебя суши.