Уилбур Смит - Наемник

Брюс кивнул.

— В моем сейфе, — Боуссье указал на массивную стальную дверь за спиной, — находятся девять с половиной тысяч карат алмазов ювелирного качества и около двадцати шести тысяч карат промышленных алмазов.

— Я об этом догадывался, — произнес Брюс безразличным тоном.

— Может быть, обсудим процедуру перевозки этих камней?

— Как они упакованы?

— В одном деревянном ящике.

— Какого размера и веса?

— Я покажу вам.

Боуссье подошел к сейфу и повернулся к ним спиной. Они услышали щелчки замков. До Брюса вдруг дошло, что Шерман не произнесла ни слова после того, как поздоровалась с Боуссье. Он взглянул на нее, она в ответ улыбнулась. «Мне нравятся женщины, которые умеют держать рот закрытым». Боуссье достал из сейфа деревянный ящик и положил его на стол.

— Вот он.

Брюс осмотрел его. Восемнадцать дюймов длиной, двенадцать шириной, девять высотой. Он взвесил его на руках.

— Фунтов двадцать. Крышка опечатана.

— Да, — Боуссье прикоснулся пальцами к четырем восковым печатям.

— Если я приставлю к этому ящику персональную охрану, то только привлеку ненужное внимание.

— Согласен.

Брюс еще раз взглянул на ящик и спросил:

— Какова стоимость этих камней?

Боуссье пожал плечами.

— Приблизительно пятьсот миллионов франков.

«Полмиллиона фунтов стерлингов, — подумал Брюс. — Есть, что воровать, за что убивать».

— Месье, я предлагаю спрятать этот ящик в вашем багаже. Например, в одеялах. До узла мсапа он будет в безопасности. Вору будет просто некуда убегать. После этого я приму для его сохранности дополнительные меры.

— Хорошо, капитан.

Брюс встал и взглянул на часы.

— Уже семь часов. Я вас покидаю, чтобы выставить пост на дамбе. Удостоверьтесь, что все люди готовы к отправке на восходе.

— Конечно.

Брюс взглянул на Шерман, та быстро поднялась. Он открыл для нее дверь и уже собирался выходить следом, когда его пронзила мысль.

— Эта миссия, Святого Августина. Я надеюсь там никого не осталось?

— Нет, — смущенно ответил Боуссье. — Там остался отец Игнатиус, и больница полна пациентами.

— Спасибо, что сказали, — заметил Брюс.

— Простите, капитан. Это просто вылетело у меня из головы. Столько проблем.

— Вы знаете дорогу к миссии? — резко спросил Брюс у Шерман. «Она должна была сказать мне».

— Да, Брюс.

— Может быть, покажете мне ее?

— Конечно. — Она тоже выглядела виноватой.

Брюс захлопнул дверь конторы Боуссье и быстро зашагал к отелю. Шерман еле поспевала за ним. «Ни на кого нельзя положиться, — подумал он. — Ни на одного человека». Затем он увидел приближающегося со стороны станции Раффи. В сумерках тот был похож на огромного медведя.

— Сержант.

— Хелло, босс.

— Этот генерал Мозес оказался значительно ближе, чем мы думали. Его видели в двухстах километрах отсюда, по дороге из Сенвати.

Раффи присвистнул.

— Будем сейчас смываться, босс?

— Нет. Я хочу на конце дамбы оборудовать пулеметное гнездо. Если он появится, мы сможем удерживать его необходимое для отъезда время. Займись этим.

— Да.

— Я уезжаю в миссию — там остался белый священник. На время моего отсутствия старший — лейтенант Хейг.

— О'кей, босс.

10

— Простите меня, Брюс. Я должна была вам сказать, — кающимся тоном произнесла Шерман.

— Не расстраивайтесь из-за этого, — на самом деле Брюс так не думал.

— Мы пытались уговорить отца Игнатиуса переехать в город. Мартин много раз разговаривал с ним, но он всегда отказывался.

Брюс помолчал. Он осторожно вел машину по дамбе. Над бетонной дорогой ветер носил клочки тумана, поднимающегося с болота. Маленькие насекомые, яркие в свете ламп, как трассирующие пули, неслись навстречу и разбивались о лобовое стекло. В болоте на все лады оглушительно орали лягушки.

— Я извинилась, — пробормотала Шерман.

— Я слышал, повторяться нет необходимости.

Она на время замолчала.

— У вас всегда плохое настроение?

— «Всегда», — резко сказал Брюс, — именно то слово, которое необходимо исключить из всех языков.

— Так как этого не произошло, я продолжаю пользоваться им. Вы не ответили. У вас всегда плохое настроение?

— Мне просто не нравится бардак.

— А что это такое?

— То, что сейчас произошло. Ошибка, происшедшая по вине безответственного либо глупого человека.

— Вы никогда не были причиной бардака, Брюс?

— Это грубое слово, Шерман, — Брюс перешел на французский. — Молодые воспитанные барышни таких слов не произносят.

— Вы никогда не совершаете ошибок? — поправилась Шерман.

Брюс помолчал. «Достаточно смешно, — подумал он. — Никогда не делаете ошибок! Брюс Карри — первостатейный идиот!»

— Бонапарт. Спокойный, молчаливый, деловой.

— Я этого не говорил, — начал защищаться Брюс, затем разглядел в тусклом свете приборов озорное выражение ее лица и не смог удержать улыбки.

— Я веду себя, как мальчишка.

— Хотите сигарету?

— Да.

Она прикурила сигарету и передала ее Брюсу.

— Ошибки вам не нравятся, — она помедлила. — А что нравится?

— Многие вещи.

— Например?

Они съехали с дамбы, и Брюс начал набирать скорость.

— Я люблю стоять на горе в ветреную погоду, люблю вкус моря. Люблю Синатру, салат из раков, люблю держать в руках хорошее ружье, люблю детский смех. Люблю вкус первой затяжки прикуренной от костра сигареты, запах жасмина, ощущение шелка. Я также люблю спать по утрам. Меня захватывает игра в шахматы. Мне очень нравятся тени в лесу. Конечно, я люблю деньги. Но особенно я люблю женщин, которые не задают лишних вопросов.

— Это все?

— Нет это только начало.

— Ну, а что вам не нравится, кроме ошибок?

— Женщины, которые задают лишние вопросы, — он заметил, что она улыбается, — эгоизм, естественно кроме своего, суп из репы, политика, светлые волосы на лобке, шотландское виски, классическая музыка и похмелье.

— Я уверена, что это не все.

— Конечно, нет.

— Вы очень чувствительны. Это видно по вашим ответам.

— Согласен.

— Вы не упоминаете других людей. Почему?

— Этот поворот к миссии?

— Да. Снижайте скорость. Дорога очень плохая. Почему вы не говорите о своих отношениях с другими людьми?

— Почему вы задаете столько вопросов? Может быть когда-нибудь я вам отвечу.

Она немного помолчала.

— А что вы хотите от жизни? Только то, что сказали? И все?

— Нет, я не хочу даже этого. Я не хочу ничего, ничего не ожидаю. Только я застрахован от разочарований.