Валерий Алексеев - Искатель. 1986. Выпуск №5

Тан Тун уже успел наживить свой тройничок и сейчас озабоченно, обеими руками, спускал в воду бечевку. Тимофей же готовился к ловле, как хирург к операции: закатав рукава, он зачерпнул забортной воды, совершил омовение лица и рук до локтей, прополоскал морскою водой рот, сплюнул, приосанился, огляделся. Лицо его, в мелких светлых брызгах, сияло в предвкушении радости. Впрочем, наш Тимофей неисправимый оптимист, его натура замешена на радостном, безоговорочном приятии мира, где всякий микроб, всякая водяная, ползучая и летучая тварь кружилась вместе с человеком в праздничном танцевальном вихре. Даже симптомы болезней своих пациентов Тимофей описывал с таким упоением, как будто это были удачные па. Взявшись за снасти, Тимофей то и дело окликал меня с соседней лодки: «А что это вы сейчас делаете, сэйя? Насаждаете, насаживаете? Как правильно по-русски? Значит, это будет насадка? Наживка?» Я с удовольствием подкидывал ему новую лексику (скажем, «грузило», «поклевка»): приятно, когда человек так старательно учится без отрыва от жизни. «А глагол «клевать» изменяется как? Я клеваю, они клевают? Все понятно, как «танцевать».

Инка, разумеется, запуталась в бечевке, и старый рыбак, перебравшись к ней поближе, помогал ей высвобождаться.

Я уже давно сидел в напряженной позе, держа леску, чтобы острее чувствовать поклевку, на согнутом пальце правой руки, а на левую намотав для верности несколько витков свободного конца бечевки, и всеми фибрами души чувствовал, как вокруг лежащих на фантастической глубине грузила и приманки ходит, принюхиваясь, темная крупная рыба, а Инка еще только спускала в воду свою бечеву. Внезапно она резко вскинула руку и закричала:

— Попалась! Товарищи, честное, слово, попалась!

Рыбак засмеялся, обнажая розовые десны, странно светлые на темном фоне лица, и что-то сказал своим.

— Инна Сергеевна, вы подождите, пока грузило опустится на дно, — мягко и участливо, как тяжелобольной, сказал ей Тимофей.

Но Инка не слушала его. Быстро перебирая руками, она тащила из воды бечевку Рывок — и большая, с две моих ладони, рыба, круглая, как сковорода, серебристая, с розовой каймой и ярко-желтыми плавниками, шлепнулась на дно лодки и заколотилась о борта.

— Ура! — закричали мы с Тимофеем, а Тан Тун ревниво покосился через плечо и ничего не сказал.

Клев начался, и Инка оказалась удачливее всех: одну за другой, почти без передышки, она вытащила пять штук таких же, желто-розовых, одинаковых по величине, как будто под водой кто-то для нее изготавливал их, раскрашивал и насаживал на крючок Она уже перестала вскрикивать каждый раз и только озабоченно приговаривала.

— Вас поняли. Тяну.

И тянула, а мы все молча за нею наблюдали.

— Послушай, это уже браконьерство, — сказал я Инке, когда она вытащила шестую, но тут по моей бечевке что-то стукнуло, я сделал подсечку почти машинально — и вытащил крупную, такую же круглую, как Инкины, только ярко-зеленую с поперечными красными полосами.

— Я тоже хочу зелененькую, — сказала Инка — и, как по заказу, вытащила зелененькую, чуть побольше моей.

Через какие-нибудь полчаса мы уже натаскали изрядно; во всяком случае, наш старик не без удовольствия поглядывал на бьющуюся между скамейками рыбу. Один только Тан Тун сидел неподвижно, сутулясь все больше, и очень переживал. Наконец он вытянул свою пустую бечевку, демонстративно принялся насвистывать песенку «Стрэйнджер ин зи найт» и перочинным ножичком зачищать крючок. Потом, бормоча что-то себе под нос, насадил кусок копченой колбасы, закинул и разлегся на корме лодки с видом человека, которого ничем не удивишь. Остаток колбасы он стал жевать, пренебрежительно выплевывая шкурку в воду. У рыбаков клевало непрестанно; Тимофей тоже таскал одну за другой; мы с Инкой несколько сбавили темп, и я разделся до пояса, а Инка стала фотографировать нас в процессе ловли.

Вдруг Тан Тун вскочил, Тимофей тоже, их рыбак заметался по лодке, все трое сгрудились на корме и чуть не перевернули челнок, при этом они вполголоса переругивались по-бирмански и тянули вместе бечеву, а бечева натянулась как струна и косо шла прочь от лодки.

— Что у них там такое?. — обеспокоенно спросила Инка, убирая фотоаппарат.

Она сделала это вовремя, потому что у нее тоже клюнуло, она схватилась за бечеву и, ойкнув, выпустила ее из рук.

— Жжет! — сказала она жалобно.

Старый рыбак сообразил быстрее меня: метнувшись к Инке, он подхватил убегающую бечеву, и она тоже косо натянулась и даже, кажется, загудела.

Тут на лодке Тан Туна раздался торжествующий вопль. Из воды с оглушительным плеском выскочила длинная серебристая рыбина с разинутой зубастой пастью (в первый момент меня поразила не пасть, а именно длина, поистине змеиная) Вдобавок рыбина извивалась на лету и, кажется, плавала в воздухе, как летающая пиявка Стругацких. Тяжело рухнув в лодку, рыбина заскакала, колотя хвостом по бортам: это была настоящая пушечная пальба. Наконец рыбак-бирманец, по-казачьи хакнув, рубанул ее секачом, и стало тихо.

— Вот это да! — крикнул нам возбужденный Тан Тун. — Понравилась ей русская колбаска!

— А кто это? — спросил я.

— Барракуда! — вытирая пот со лба, ответил Тимофей.

Он поднял судорожно вытянувшуюся рыбину — она оказалась не так уж велика, чуть больше полуметра, но по сравнению с нашими разноперками была, конечно, громадной

Третий рыбак, державшийся от нас чуть поодаль, между тем поднял якоря и поспешно подгребал к нашему месту.

Мы забыли про своего старика, но тут он, вскочив и упираясь босыми ногами в дно челнока, крикнул мне что-то по-бирмански. Я сразу понял, что именно: «Помогай!» Жилы на лбу его надулись, чалма слетела. Я бросился к нему на помощь, и мы с большим трудом втянули в лодку здоровенную барракуду, которая тут же начала ходить по челноку колесом, щелкая при этом зубами.

— Ой, Сашка, я ее боюсь! — крикнула Инка, подбирая под себя ноги.

Тут барракуда метнулась прочь от нее, старик рубанул мачете, но промахнулся, и возле самых своих колен я увидел лобастую рыбью голову с разъяренно разинутой пастью и исступленными глазами ихтиозавра. Не помню, как в руках у меня оказался тяжелый секач, я стукнул ее по лбу, и она, вытянувшись, замерла.

Мы поймали еще несколько штук (я говорю «мы», хотя рыбаки решительно отобрали у нас снасти и орудовали втроем), и море, так и кипевшее вокруг нас рыбьим плеском, успокоилось, видимо, стая ушла.

Барракуды, как серебряные поленья, лежали в лодке у наших ног, время от времени то одна, то другая, разевала пасть и, подыхая, клацала зубами.

Мы высадились на пляже прямо напротив нашего бунгало Тан Тун и Инка были героями дня. Рыбаки, выгружая рыб), похваливали Тан Туна, одобрительно улыбаясь, смотрели на мою Инку Затем разделили улов: все точно по долям. Нам досталась большая половина рыбы, столько мы осилить не могли, тем более что холодильника в бунгало не было, и мы уступили еще пару барракуд рыбакам.