Леонид Млечин - Поединок (сборник). Выпуск 14

— Чем могу служить? — осведомился он.

— Я работаю в управлении безопасности на море, но обращаюсь к вам как частное лицо. Мой отец был капитаном «Никко-мару»...

— Примите мои глубокие соболезнования.

— Спасибо. Скажу вам честно, то, как американцы проводят расследование, не внушает мне доверия. Боюсь, что мы так и не узнаем истины.

— Но, насколько я знаю, ваше управление выясняло обстоятельства катастрофы.

Яманэ покачал головой:

— Речь шла о возможности радиоактивного заражения моря, не более того.

Капитан третьего ранга задумался:

— Американцы последние дни тщательно обследуют район катастрофы. А наш штаб, по-моему, никаким расследованием не занимается. Попробуйте попасть на прием к заместителю начальника штаба адмиралу Тэрада. У него сегодня не очень загруженный день, он может вас принять, а потом загляните ко мне.

Адмирал Тэрада продержал Яманэ в приемной ровно полтора часа. Разговор продолжался четыре с половиной минуты. Громким командным голосом Тэрада четко объяснил, что «Никко-мару» — рыболовное судно, поэтому выяснение обстоятельств его гибели, вне всякого сомнения, прерогатива управления безопасности на море.

— Военно-морской флот, который и без того является объектом постоянных нападок в прессе и в парламенте, не может и не станет влезать в компетенцию гражданских властей, — адмирал Тэрада встал, показывая, что разговор окончен.

Капитан третьего ранга удивился.

— Как странно, — сказал он. — Я только что узнал о приказе адмирала Тэрада двум кораблям военно-морского района Йокосука — отправиться к месту столкновения в помощь американцам.

Некоторое время капитан третьего ранга сидел молча, что-то вспоминая.

— В день катастрофы ни адмирала Тэрада, ни еще трех высших офицеров штаба не было в Йокосука, — сказал он. — Они отсутствовали целых три дня. Я это помню хорошо, потому что был дежурным офицером и вызывал из Ацуги вертолет для них. Дежурства — такая неприятная штука, что запоминаешь их надолго. Да, они улетели за день до столкновения, — подтвердил капитан третьего ранга, — и вернулись тоже, кажется, через день.

Кадзуо Яманэ уходил из штаба военно-морских «сил самообороны» с записанным в блокноте бортовым номером транспортного вертолета В107А, который незадолго до катастрофы в заливе Сагами отвез в неизвестном направлении высших офицеров штаба. Куда летал вице-адмирал Тэрада и уж не связана ли эта секретная поездка странным образом с потоплением «Никко-мару»? Эти неожиданно возникшие вопросы не давали покоя Кадзуо Яманэ. В конце концов, Ацуги совсем рядом. Почему бы не съездить туда и не попытаться переговорить с экипажем транспортного вертолета В107А?

В Японии не так часто прибегают к помощи адвокатов, и в стране всего лишь двенадцать тысяч практикующих юристов. Все они обязаны быть членами профессиональной ассоциации и местной коллегии адвокатов. Путь к адвокатской практике невероятно сложен. Выпускникам юридического факультета прежде, чем получить юридическую должность, нужно сдать трудный экзамен, который состоит из письменной работы и собеседования. Из пятидесяти испытуемых только один выдерживает экзамен. Причем только один из десяти, чьи знания положительно оцениваются комиссией, сдает экзамен с первого захода. Выдержавшие экзамен проходят двухлетнюю практику, сдают новый экзамен и только тогда получают право заняться юриспруденцией.

Японские адвокаты не принадлежат и к числу богатых людей, опять-таки в отличие от их американских коллег. Но все же минимальный гонорар за частную консультацию составлял пять тысяч иен, и инспектора Акидзуки удивляла скромная обстановка квартиры Эдогава.

Приход полицейского инспектора оторвал бывшего адвоката от любимого занятия. Он держал в руке кусок дерева, который уже начал принимать черты будущей маски.

— Я внимательно прочитал то, что вы мне дали, — сказал Акидзуки, когда они уселись. — Но не понимаю, чем это может мне помочь.

Вместо ответа Годзаэмон Эдогава взял со стола новую пачку ксерокопий и протянул ему. Инспектор принялся внимательно изучать их. По мере того как он читал, его брови изумленно ползли вверх. Он недоуменно сказал:

— Но это же те документы, которые считаются уничтоженными. Так, во всяком случае, говорилось в официальном ответе премьер-министра в парламенте.

— Правильно, — сказал Эдогава. — С запросом к правительству тогда выступил депутат Нирадзаки. И не только потому, что небрежно захороненные под водой отравляющие вещества послужили причиной смерти четырех человек. Один из его информаторов — служащий «сил самообороны» — сообщил Нирадзаки: американцы уничтожили отравляющие вещества, принадлежавшие армии. А вот арсеналы флота были своевременно перепрятаны и впоследствии переданы военно-морским «силам самообороны» вместе с инструкциями по применению и описанием технологии производства. Посмотрите внимательно на документы. Видите штамп?

На первой странице каждого документа стоял не только большой иероглиф «Секретно!», но и стандартный штамп «ВМСС»: военно-морские «силы самообороны».

— Нирадзаки собирался поймать правительство на заведомой лжи. Но его информатор на следующий день после запроса Нирадзаки в парламенте погиб. Поскольку он состоял в «силах самообороны», то расследование вела военная полиция; она доложила токийской прокуратуре: несчастный случай. Возможности вмешаться не было. Погибший обещал Нирадзаки принести не только подлинники «сгоревших и утраченных» документов императорской армии, зарегистрированные канцелярией управления национальной обороны, но и назвать лабораторию, подведомственную департаменту научно-технических исследований УНО, где ведутся опыты по созданию новых видов химического оружия.

Инспектор Акидзуки недоверчиво хмыкнул:

— Я не питаю никаких иллюзий в отношении наших военных. Все генералы хотят вооружаться и воевать, но вряд ли они бы решились на такое дело. К тому же и эта история не объясняет, почему был убит депутат Нирадзаки.

— Вас удивит мой вопрос, — вдруг сказал Эдогава, внимательно наблюдавший за выражением лица инспектора. — Что вы знаете о японском подводном флоте?

Как-то раз японский рыбак по имени Урасима купил у детишек крошечную черепаху и выпустил ее на волю. Прошло время, и на берегу моря он встретил огромную черепаху, которая пригласила его покататься у нее на спине. Черепаха отвезла его во дворец морского царя, где рыбак влюбился в Отохимэ, царскую дочь. Но через три года ему захотелось домой. Отохимэ дала ему маленький ларчик, запретив открывать его, и приказала черепахе отвезти его домой.