Владимир Неволин - Иметь королеву

— Объект — это я? — уточнил Владимир.

— Ты. Операции у нас обычно разрабатывает Сантос. Ну, Игорь. Решили, что на Камчатке охотников или рыболовов играть не будем. Стали «вулканологами». В Новосибирске сели в один самолет с тобой, а дальше дело техники. Хорошие ребята, маленькое приключение с красивой женщиной. Я красивая? — Она поправила окровавленными ладонями волосы.

Владимир поперхнулся холодным воздухом. Черт этих баб разберет — при смерти, а кокетничает.

— Красивая, — согласился он, — и как любовница — просто класс.

— Все надо уметь в моей профессии. Да и ты мне понравился, так что особо притворяться не надо было.

— Ты о деле давай, — напомнил Владимир.

— Хватит, теперь твой черед. Зачем тебя на Камчатку понесло?

— Я к сыну ехал.

— Не ври. Не сын он тебе.

— Верно, не сын. Есть у меня один интерес в здешней тайге.

— Золото? Деньги? Документы?

— Да нет, покруче.

— Не ходи вокруг да около. Говори. Меня все равно скоро не будет. Все с собой заберу.

Владимир сказал.

Лина, пораженная, молчала. Потом заговорила, и голос ее перешел на свистящий шепот:

— За это умирать стоит. Не пять человек — тысячу положить можно. Мне бы сотой части этого на всю оставшуюся жизнь хватило. И детям — если бы были.

— Не стоит это дерьмо ни одной жизни, — сказал Владимир.

— Это по твоим понятиям. Миллионы людей иначе думают.

— Ненормальных всегда хватало.

— А ты зачем поперся? Тоже из их числа?

— Не знаю, — вздохнул Владимир. — Там, дома, все проще как-то казалось. Пришел, взял, ушел.

— А реализация? Такие вещи уметь продать надо.

— Не знаю, — снова повторил Владимир. — Ничего пока не знаю.

— Бросай это дело, пока не поздно, Вовочка, — сказала Лина. — Ничего у тебя не выйдет. Ты не представляешь, во что ты ввязываешься. Про такие суммы не говорят — много или очень много. Просто молчат или недоверчиво усмехаются. На эти деньги можно с потрохами купить какую-нибудь небольшую африканскую страну, сделать президента или перевербовать все ЦРУ вместе с их шефом. Тебя не отпустят, где бы ты ни был. До конца своих дней не отпустят. Да и ты не тот человек, чтобы провернуть это дело.

— Это почему же? — ревниво спросил Владимир.

Она сделала еще один укол.

— Потому что — человек. А надо быть зверем. Надо уметь идти по головам. Надо уметь убивать. Надо уметь глотки рвать и кровь пить, не захлебываясь. Понял?

Владимир содрогнулся. Лицо Лины разгорелось жарким пламенем, окровавленные пальцы судорожно вгрызлись в зернистый снег. Голос ее снова зазвенел.

— Хочешь урок? У тебя в руках автомат. Выстрели мне в голову — все равно скоро конец. Последняя ампула осталась. Выстрелишь — значит, чего-то стоишь. Нет — беги куда глаза глядят. Давай.

Подчиняясь ее просьбе-приказу, Владимир поднял автомат. Лина, не отведя взгляда, в упор смотрела на него. Оружие задрожало в его руке.

— Не могу, — сказал он.

Внезапно Лина заплакала. Плечи ее затряслись.

— Володя, милый, все. Я ухожу. Прощай. Поцелуй меня и прости, если сможешь.

Как во сне, Владимир бросился к ней и обнял. Одной рукой обхватив его за шею, Лина достала последний шприц. Владимир машинально отстранился, думая, что она хочет ввести обезболивающее.

И вовремя. Игла шприца, прочертив короткую, блеснувшую в солнечных лучах дугу, промелькнула перед его лицом. Он упал на спину, откатился ниже по склону и схватил автомат. Оскаля зубы, рыча, как пантера, Лина ползла к нему.

— Везунчик, тварь! Везде выкрутишься! Все равно тебе конец. Сдохнешь в тайге — костей не найдут. Жаль, я не увижу… Стреляй, сука…

Владимир нажал на курок.

Потом он столкнул тела «вулканологов» в огромную яму, образовавшуюся от вывороченной взрывом глыбы, и присыпал снегом — похоронил. Люди все-таки. Подобрал шприц, которым хотела уколоть его Лина, осмотрел и обнаружил на толкателе маленькую красную точку.

«Наверное, яд», — подумал безразлично. Шприц положил в рюкзак. Зачем? Затем. В наступающей темноте, качаясь как пьяный, добрел до водопада. С третьей попытки перелез через камень, перекрывший ущелье, и без сил упал на том месте, где давным-давно, закутавшись в шинель, ночевал под звездным камчатским небом.

Глава 5

ПОД ЗВЕЗДНЫМ КАМЧАТСКИМ НЕБОМ

Перезимовали и перенеслиЭти Калчевские наши феврали,Как-нибудь дотопаем до последней осени,Если даже осень на краю земли!

Парень был только что прибывшим с материка салагой — стриженным под ноль, круглолицым. Военная форма сидела на нем колом, а северные, на толстой двойной подошве сапоги были явно на размер больше, чем требовалось. Но он здорово играл на гитаре, еще лучше пел незамысловатую песню приятным, с хрипотцой голосом, и все в курилке, затихнув, слушали его.

А дембель, ребята, однажды придетРуку пожать старичкам.И вокзал покачнется, и радость придет,Внимая вагонным толчкам.

Шел второй год службы. Позади осталась холодная и снежная зима. Холодная не только потому, что дыхание Тихого океана увлажняло воздух и свирепые ветра сдували с ног. В казарме БОПР весь декабрь не было отопления — разморозили систему, и температура стабильно держалась в районе плюс семи. Спали в шапках, набрасывая поверх двух одеял шинели. Труднее всего было Владимиру ночью, когда, проспав четыре часа и чуть-чуть согревшись, надо было вставать и сменять второго дневального. В шинели, со штык-ножом на ремне, он стоял у тумбочки, слушал, как за окном завывает вьюга, и со смертельной тоской считал дни, оставшиеся до дембеля. Прошло два месяца, значит осталось шестьсот шестьдесят дней. Срок казался огромным, и ему хотелось завыть, как эта треклятая вьюга. Он научился спать в любом месте, в любом положении. Спать сидя было роскошью. Однажды он заснул стоя и чуть не упал рядом с тумбочкой. Дежурные по БОПР сержанты тоже попадались разные. Некоторые позволяли присесть на ящик с аккумуляторами аварийного освещения, некоторые — сука Кислов в том числе — заставляли стоять все четыре часа на ногах, и тогда казалось, что ноги превращаются в деревянные подпорки, готовые обломиться от неосторожного движения.

Первые месяцы наряды следовали один за другим. Старшина БОПР Букреев явно хотел дать понять новичкам, что армия — не детский сад, и на утренних разводах свою фамилию Владимир слышал постоянно.

— Дневальные по казарме: рядовой Серебряков и…

— Я, есть!

— Наряд на кухню: рядовой Серебряков и…