Ольга Репьева - Необыкновенные приключения юных кубанцев

Вероятно, обеспокоенная стрельбой, во двор вышла женщина средних лет и роста, даже издали удивительно похожая на хорошо знакомую Андрею «тёть» Эльзу; догадался: мама Марты. Охотник поднял убитую курицу за лапу и швырнул хозяйке, что-то приказав; та ответила по-немецки и прошла к летней кухне.

А петух всё ещё почему-то не убегал. Недовольно бормоча, издали с опаской поглядывал на незнакомца, забравшего его подругу. Не желая вспугнуть, последний стал целиться издали, но тщательно: опустившись на колено и положив пистолет на запястье левой руки. Переливавшаяся всеми цветами радуги цель не стояла на месте, и стрелок долго не мог поймать её на мушку. Наконец нажал на спуск, щёлкнуло, но выстрела не последовало. Петух, тем не менее, подпрыгнул, сердито кудкудахнул, но… опять-таки не убежал. Немец извлек пустую обойму, затолкнул запасную. И тут случилось совсем уж непонятное: не успел изготовиться снова, как жертва, безо всякого повода высоко подпрыгнув, с кудахтаньем скрылась в акациях… Озадаченный, тот пошёл следом и неожиданно заметил притаившегося в терновничке Андрея.

— О-о!.. — протянул удивлённо, изогнув белесые брови. — Ком гэр!

Он что-то ещё лопотал по-своему — Андрей, разумеется, не понял; зато жест пистолетом был красноречив и означал: подь-ка сюда! Такой поворот дела предусмотрен не был и застал явно врасплох. В растерянности малец даже забыл про прящ в руке. Лишь выбравшись на карачках наружу и поднимаясь с колен, спаситель петуха спешно отвёл руку назад и взмахом кисти отшвырнул улику к кусту.

Не испытывая особой тревоги, прикидывал, что же предпринять? Первая мысль была — метнуться в акации, проскочить в подсолнухи, попробуй догони! Но ведь у него наготове пистолет… Уж на этот раз он не промахнётся, пристрелит — и глазом не моргнёт. Прикинуться чокнутым, будь что будет? Сделал три нерешительных шага навстечу, настороженно глядя в водянисто-голубые вражьи глаза. Собирался уже изобразить придурковато-покорную мину на лице, как вдруг высокомерно-презрительная физиономия гитлеровца исказилась злобной гримасой: это фашист заметил повисшую на кустарнике рогатку с резинками и кожаткой и наверняка догадался о причине неудавшейся охоты на почти ручного петуха. Словно взбесившись, зверем сорвался с места, сгрёб всей пятернёй правое ухо подростка и с таким остервенением крутанул, что брызнула кровь.

Стиснув зубы от боли, Андрей обеими руками вцепился в кулак, нащупал мизинец, отогнул и с силой дёрнул вбок. Тот отпустил ухо, но замахнулся рукояткой пистолета. От удара спасла выработанная боксом реакция: вовремя отшатнулся, и удар пришелся вскользь. Чтобы избежать следующего, отпрыгнул в сторону, но, споткнувшись (схватка случилась на грядке с окученной картошкой), растянулся в полутора-двух метрах. У Андрея ёкнуло серце, когда фашист взвёл пистолет и нацелил дуло промеж глаз…

В этот критический момент на его руке, пронзительно взвизгнув, повисла Марта. Выстрел прогремел, но пуля ушла в землю рядом. Белая от ужаса, вся в слезах, девчонка лепетала что-то по-немецки, кошкой вцепившись в рукав кителя. В следующее мгновение подоспела мать, ухватилась за левую руку — и тоже стала умолять пощадить «киндер».

Нетрудно представить, чем всё бы кончилось, не подоспей солдат с каким-то срочным сообщением. О важности его свидетельствовали возбужденный вид последнего и то, что начальник, выслушивая (Андрей с Мартой, прикрываемые матерью, тем временем пятились к хате), сунул пистолет в кобуру и заспешил к танкеткам в акации.

Во дворе, приставив лестницу к лазу на чердак, мать приказала: — Быстро наверх! И сидеть тихо, пока не позову.

Когда за ребятами захлопнулась дверца, она унесла лестницу за сарай и сунула в густой малинник.

В прохладном сумраке (камышовая, под корешок, кровля не прогревалась даже в августе) спасённые, пригнувшись и держась за руку, пробрались к чердачному окошку в одно стекло и затаились прислушиваясь.

— У те… тебя шея в крови, — часто дыша, шёпотем сказала Марта. — И ру… рубашка… всё плечо. Ты ранен?

— Вроде нет… Из уха, наверно: чуть, гад, не открутил совсем.

— Повернись к свету. Красное, как помидор… Больно?

Носовым платком осторожно промокнула надорванную мочку, принялась удалять кляксы с шеи.

— Печёт немного… Ты не разобрала, о чём докладывал этот прибежавший фриц? Я уловил слово «комиссарен».

— Он сказал, что по шоссе скачет на лошади красный комиссар. И что он уже близко.

— И ты молчала! — Андрей встал на колени и, протерев стекло, припал к окошку.

— Я же ещё не кончила же!.. — упрекнула она, тоже подхватясь. — Надо убрать, пока не засохла. — Продолжила с помощью слюны и платка убирать с шеи кровь, — Говори, что видишь.

— По гравийке со стороны Ивановки на лошади действительно скачет какой-то военный. Уже приближается к мосту… это метров четыреста отсюда. Хорошо видны портупея поверх гимнастёрки… на ремне кобура, а на груди, кажись, футляр от бинокля. Фуражка, как и гимнастёрка, командирские. Похоже, и в самом деле комиссар или командир.

— Всё, Андрюша… весь платок в крови.

— Спасибо. — Он подвинулся, дав и ей место у окошка. — Галопом скачет… Неужли не знает, что тут уже кругом враг?

Словно в подтверждение сказанному, заработал мотор танкетки — она, видимо, развернулась на месте, и в следующий момент резко застучал пулемёт. Тотчас же, вскинувшись на задние ноги, рухнула лошадь; всадник, успев соскочить, кинулся в сторону подсолнухов. Тут последовала ещё очередь, продолжительнее первой, и комиссар (назовем и мы его так), словно споткнувшись, упал…

Фыркая, танкетка напрямик, подминая подсолнухи, устремилась к мосту — небольшому, деревянному, служившему для пропуска весенних вод. С броневика спрыгнул старшой, крадучись приблизился к раненому (тот оказался в стороне от места падения). Через некоторое время оттуда до окошка донёсся слабый хлопок выстрела. После чего танкетка тем же следом вернулась обратно.

— И чего его занесло сюда, этого комиссара?. — вздохнув, нарушила тягостное молчание Марта. — Чтобы так вот умереть…

— Кто-кто, а он-то должен бы знать, что враг уже здесь, — заметил Андрей.

Отошли и сели в метре от окна. Разыгравшаяся трагедия потеснила собственные тревоги, и даже частая стрельба, раздававшаяся по всему хутору, не вызывала особой озабоченности: тоже, видать, на «дичь» охотятся. Когда глаза снова привыкли к сумраку, заметили кучу старого барахла. Марта взяла из неё свёрнутую в рулон половую дорожку домотканной работы, раскатала, предложила садиться.

— Мне бы прилечь. Что-то плечо ноет, этот чёрт задел-таки рукояткой пистолета.