Сергей Карпущенко - Рыцарь с железным клювом

— Потом скажу, если выиграю... — уклончиво сказал Володя, а Дима на вытянутой руке, как из пистолета, выстрелил в гражданина с красным, как у алкоголика, носом.

А Володя все стрелял и стрелял, то и дело поражая мишени. Стрелял он уже спокойно, и уверенность ему придавалась сознанием того, что Тролль наверняка доехала до дома и даже сумела убедить Ивана Петровича не впускать к себе воронежца.

Но Дима тоже не давал промаха. Мало того, с каждым выстрелом его мастерство сверкало все сильнее. Почти не целясь, он поражал фигуры, держа ружье на вытянутой руке. Сухо клацало заряжаемое ружье, щелкали один за другим выстрелы, смятые в лепешку пули усыпали пол под мишенями. Жестяные зайцы, тигры, куропатки валились замертво, лошади испускали пронзительное ржание, самолеты вертелись под потолком. А когда у Димы оставались всего две пули, он, выгнувшись в пояснице, лег спиной на барьер, задрав подбородок, прицелился и расколол на две части арбуз. Даже служитель тира охнул от восхищения и сказал: «Эхма!»

Когда же у Димы оставалась лишь одна пуля (Володя уже отстрелял без промаха!), он, усмехаясь, открыл свой чемодан и достал оттуда зеркальце, повернулся спиной к мишеням и стал пристраивать ружье на плече. Придерживая зеркало правой рукой, он просунул большой палец левой в черную петлю спусковой скобы и, хмуря брови, стал медленно наводить ствол на одну из белых пуговок фигур. В тире воцарилась гробовая тишина. Хлопнул выстрел, и в полутемное помещение тира ревом ракеты ворвался грохочущий и визжащий рок-н-ролл — Дима завел магнитофон!

— Вам бы в цирке деньги зарабатывать! — был восхищен служитель тира. Пятнадцать лет сижу на этом стуле и ни разу не видал такой стрельбы!

А Дима, довольный похвалой, подняв свой чемодан, сказал в ответ:

— В цирке, отец, клоуны пусть деньги зарабатывают. А люди интеллигентные в другом месте гроши раздобудут. — И, гордый сознанием собственной интеллигентности, подтолкнув Володю к выходу, Дима открыл дверь твердой рукой ковбоя, покидающего салун.

На улице воронежец, однако, выглядел немного скисшим, и Володя, заметив его унылый вид, с радостью подумал, что не дал-таки этому типу превратить себя в раба. Все существо Володи плясало от радости, представляя, что задуманный им план приведен в исполнение.

— Ты, кстати, о чем бы попросил меня, если бы я промахнулся? — мрачно спросил Дима.

Володя хотел было сказать, что потребовал бы от него немедленно мотать в Воронеж или куда угодно, хоть к черту на куличики, но спохватился вовремя, поняв, что Дима не простил бы ему этих слов. Поэтому лишь сказал:

— Да так... бутылку «Пепси» за проигрыш потребовал бы...

Дима усмехнулся:

— Я тебе и так дряни этой хоть ящик куплю — захлебнешься.

И Володя решился на вопрос:

— А тебе чего бы хотелось от меня?

— Поздно об этом толковать! — зло отрезал Дима. — Не скажу тебе, — и добавил: — Покуда снова случай не найду тебя рабом сделать.

Володя улыбнулся, пожал плечами, и они больше не разговаривали.

Троллейбус довез их до Наличной быстро. Дима, не замечая спешащего рядом с ним мальчика, шел к дому уверенно, но торопливо, словно сердясь на себя за то, что потерял так много времени на ерунду. Они хотели было уже войти в узкий промежуток между корпусами, и вдруг машина скорой помощи, выезжающая из двора, чуть не задела Диму, едва успевшего отскочить.

— Вот черт! — ругнулся Дима. — Чуть не задавили! Одних спасают других калечат! Номер бы записать!

Вошли во двор. Двинулись к угловой парадной. Там несколько старушек тихо обсуждали что-то. Качали головами, губами шлепали: «Да, да, вот так, такие уж наши годы. Сейчас ходишь, а через минуту — хлоп, и отвозите, любезные. Не знаешь, когда и настигнет».

Иринка с плачущим лицом стояла рядом с ними. Пальцы ее быстро-быстро скатывали в трубочку поясок от платья.

— Ты чего здесь? — пугаясь ее лица, спросил Володя. — А где Иван Петрович?

— Увезли, — прыгнули губы Иринки. — Я к квартире его пришла, а дверь открыта, голоса чьи-то слышны. Испугалась очень, но заглянула. А там врачи... что-то делают с Иваном Петровичем, а он бледный... белый даже. Без сознания. Меня прогнали... А после вынесли его на носилках. Может...

— Что может?! — побледнел Володя. — Что может?! — И тут он повернулся к Диме, с унылой физиономией стоявшему поодаль: — А все он, все он! Нужно было старика волновать, тревожить всякими бумажками дрянными! Говорить, что неуникальное оружие у старика! — И, с трудом сдерживая слезы, почти прокричал Диме: — Все из-за тебя, гада проклятого вышло! Ехал бы ты к себе, в Воронеж!

И пошел к своему подъезду, а в ушах все звучал тихий шепот старушек:

— Хлоп — и отвозите, любезные! Грехи наши тяжкие! Все там будем!

ГЛАВА 7

ВОТ КЛЮЧ ОТ АРСЕНАЛА

Проворный солнечный лучик протиснулся в узкую щель между оконной рамой и портьерой, скоро полоснул спинку дивана, а после соскользнул на чуть опухшее за ночь лицо Володи. Мальчик открыл глаза и увидел стоявшего рядом с постелью отца. Обнаженный по пояс, свежий после душа, с бугристыми мускулами, которыми никогда не щеголял, могучий, огромный, отец показался Володе статуей античного героя, спокойного в своей уверенности в непобедимость.

— Ты плохо выглядишь, старик, — сказал отец, осторожно присаживаясь на край постели, однако пружины дивана простонали жалобно и недовольно. — Ты не заболел?

— Нет, — сказал Володя. — Просто душно ночью было.

— Верно, душно. Тебе бы пробежаться утром, а ты валяешься до десяти. Пойдем в кино? Ты обещал, и сегодня суббота.

Но Володя не успел ответить. В комнате появилась мама. На ней — халат, которым она очень дорожила и который делал ее замечательно прекрасной. Этот халат из настоящего шелка прислали маме из Японии, и она, Володя знал, любила надевать его и при этом часто смотрела на себя в зеркало. Но даже без этого халата, расшитого фантастическими цветами и птицами, мама была очень красивой и порой рассказывала папе, что кое-кто из мужчин как-то особенно на нее посмотрел или даже сделал комплимент. Папа обычно усмехался, слушая признания мамы, и молчал, но Володя видел, что он недоволен и мама рассказывает о взглядах и комплиментах совершенно зря, но тоже молчал и только хмурился.

— Ну почему же в кино? — спросила мама. — Я уже давно просила моих милых мужчин сводить меня в Эрмитаж. Сева, ты ведь тоже мне кое-что обещал, правда?

Папа смущенно похлопал своими огромными ладонями по коленям.

— Но Володьке, наверно, интересней будет в кино сходить...