Владимир Рыбин - Искатель. 1987. Выпуск №1

Посадил я Гришу в уголке спиной к помещению, чтобы не смущать народ тесемочным бантиком, а сам направился к стойке.

— Миньк! — шепнула мне щекастая белокудрая Тамара. — Кого это ты привел?

— А это наш новый резчик, — небрежно сказал я. — Нравится?

— Ну и резчики у вас! — Тамара затрясла обесцвеченными кудрями. — Как бы он чего с собой не пронес… Она соорудила два коктейля, и я вернулся к столику.

— Я не пью, — встревоженно предупредил меня Гриша.

«Оно по тебе и видно», — подумал я, подавая ему хрупкий высокий стакан, наполненный слоистой смесью. Гриша принял его с обреченным видом.

— Да ты, я смотрю, тоже левша?

Гриша растерянно уставился на свою левую руку.

— Я нечаянно, — сказал он и переложил стакан в правую.

Я удивился. А Гриша вынул из стакана соломинку, побледнел, выдохнул и, зажмурясь, хватил коктейль залпом. Потом осторожно открыл глаза и с минуту сидел, прислушиваясь к ощущениям.

Все это мне очень не понравилось.

— А ну-ка, давай честно, Гриша, — сказал я. — Пьешь много?

— Спиртных напитков?

— Да, спиртных.

— Вот… в первый раз… — сказал он и предъявил мне пустой стакан.

Я решил, что он так шутит. Я тогда еще не знал, что этот человек вообще не умеет шутить.

А Гриша тем временем порозовел, оттаял и принялся с интересом озираться по сторонам: на людей, на Змея Горыныча, на цепные светильники эти…

— Правильно я сделал, что приехал сюда, — сообщил он вдруг.

По лицу его бродила смутная блаженная улыбка.

— И чего я боялся! — со смешком сказал он чуть погодя.

— Боялся? — не понял я. — Кого?

— Вас, — все с той же странной улыбкой ответил Гриша.

Заподозрив неладное, я быстро заглянул под стол. Бутылки под столом не было.

— Почему ты ведешь меня к себе? — вырвалось вдруг у него.

— А тебе что, на вокзале понравилось?

Гриша опечалился и повесил голову. Видно было, что к своим черным блестящим волосам он после душа не прикасался.

— Нет, — сказал он. — На вокзале мне не понравилось…

Он вдруг принялся мотать головой и мотал ею довольно долго. Потом поднял на меня глаза, и я оторопел. Гриша Прахов плакал.

— Минька!.. — сказал он. — Я особо опасный преступник…

Я чуть не пролил коктейль себе на брюки.

— Что?

— Особо опасный преступник… — повторил Гриша.

Я огляделся. Нет, слава богу, никто вроде не услышал.

— Погоди-погоди… — У меня даже голос сел. — То есть как — особо опасный? Ты что же… сбежал откуда-нибудь?

— Сбежал… — подтвердил Гриша, утираясь своим антисанитарным рукавом.

Я посмотрел на его пиджак, на тесемочный бантик под горлом и вдруг понял, что Гриша говорит правду.

— А паспорт? Как же тебя на работу приняли без паспорта? Или он у тебя… поддельный?

— Паспорт у меня настоящий, — с болью в голосе сказал Гриша. — Только он не мой. Я его украл.

Нервы мои не выдержали, и, выхватив из коктейля соломинку я залпом осушил свой стакан.

— А ну вставай! — приказал я. — Вставай, пошли отсюда!

И, испепеляемые взглядом Тамары, мы покинули помещение. Завел я Гришу в какой-то двор, посадил на скамеечку.

— А теперь рассказывай, — говорю. — Все рассказывай. Что ты там натворил?

Плакать Гриша перестал, но, видно, истерика в «Витязе» отняла у него последние силы. Он сидел передо мной на скамеечке, опустив плечи, и горестно поклевывал своим орлиным носом

— Закон нарушил… — вяло отозвался он.

— «Свистка не слушала, закон нарушила…» — процедил я. — Ну а какой именно закон?

— Закон? — бессмысленно повторил Гриша. — Закон…

— Да, закон!

— Это очень страшный закон… — сообщил Гриша.

— Как дам сейчас в торец! — еле сдерживаясь, пообещал я. — Мигом в себя придешь!

Гриша поднял на меня медленно проясняющиеся глаза. Голову он держал нетвердо

— Закон о нераспространении личности… — торжественно, даже с какой-то идиотской гордостью проговорил Гриша Прахов и снова уронил голову на грудь.

Некоторое время я моргал. Закон — понимаю. О нераспространении — понимаю. Личности — тоже вполне понятно. А вот все вместе…

— Пойдешь завтра в милицию, — сказал я, — и все там расскажешь, ясно?

Язык у Гриши заплетался, и следующую фразу он одолел лишь с третьего захода.

— При чем тут милиция? — спросил он.

— Ну если ты закон нарушил!

— Не нарушал я ваших законов! — в отчаянии сказал Гриша. — Свои — нарушал. Ваши — нет. У меня чуть сердце не остановилось.

— Какие свои? Гриша!.. Да ты… откуда вообще?

— Из другого мира я, Минька, — признался наконец Гриша Прахов.

Я почувствовал, что ноги меня не держат, и присел рядом с ним на скамеечку.

— Из-за рубежа? — как-то по-бабьи привизгнув, спросил я.

— Дальше…

Я наморщил лоб, потряс головой и все равно ничего не понял.

— Как дальше?

— Дальше, чем из-за рубежа… — еле ворочая языком, объяснил Гриша Прахов. — С другой планеты, понимаешь?..

В калитку я его внес на горбу, как мешок с картошкой.

Из-за сарайчика, грозно рявкнув, вылетел Мухтар. Узнал меня, псина, заюлил, хвостом забил. А потом вдруг попятился, вздыбил шерсть на загривке и завыл, да так, что у меня у самого волосы на затылке зашевелились.

Дернул я плечом — висит Гриша, признаков жизни не подает. Прислонил его к забору, давай трясти.

— Гриш, ты что, Гриш?..

Гриша слабо застонал и приоткрыл один глаз. Слава богу!..

— А ну пошел отсюда! — закричал я на Мухтара. — Иди в будку! Дурак лохматый!..

В будку Мухтар не пошел и с угрожающим ворчанием проводил нас до двери, заходя то справа, то слева и прилаживаясь цапнуть Гришу за скошенный каблук. У самого крыльца это ему почти удалось, но в последний момент Мухтар почему-то отпрыгнул и снова завыл.

Злой на себя и на Гришу, я втащил его в прихожую и закрыл дверь В комнате осеклась швейная машинка.

— Минька, ты? — спросила мать. — А что это Мухтарка выл?

— Да кто ж его знает! — с досадой ответил я. — Тут, мать, видишь, какое дело… Не один я.

По дому словно сквозняк прошел: хлопнула дверца шифоньера, что-то зашуршало, портьеру размело в стороны, и мать при параде — то есть в наспех накинутой шали — возникла в прихожей. На лице — радушие, в глазах — любопытство. Думала, я Ирину привел — знакомиться.

— А-а… — приветливо завела она и замолчала.

Гриша сидел на табуретке, прислоненный к стеночке, и мученически улыбался, прикрыв глаза. И до того все это глупо вышло, что я не выдержал и засмеялся.