Владимир Щербаков - Искатель. 1979. Выпуск №2

— Почему он?

— Два визита за двое суток и мелкие, не нужные вам покупки. Перечислить? Расческа, перочинный нож, портмоне.

— Ну и что? Их вы нашли у меня при обыске. Выходит, они были мне нужны… В обиходе…

Петков раздвинул губы в вежливой улыбке.

— Нашли. Но вам, если хотите, покажут урны, куда вы спровадили другие ножик и расческу — те, которыми пользовались раньше.

Что ж, приходится признать, что наблюдение велось прилично. Я действительно дважды заглядывал в модный магазин, разведывая обстановку, но наряду с ним заходил и в другие. От ножика же и расчески я избавился в разных концах города и, как мне казалось, с достаточными предосторожностями.

— Это все? — сказал я довольно спокойно. — Не вижу связи…

Петков предупреждающе поднял руку.

— Я устал повторять: не спешите! Мне не нужны ваши экспромты… Вечером и письменно! И в такой последовательности: все о причинах обморока, все о модном магазине и все о том, как засекли наружников. Кроме того, я хочу получить еще один отчет о задании.

Обстоятельность, с которой Петков добирался до цели, внушала уважение. Он не пренебрегал мелочами и не лез напролом, и это в какой-то степени соответствовало моим собственным желаниям. На сбор мелочей уходило время — часы и часы, складывающиеся в сутки… В положении же Слави Багрянова лишние сутки были резервом, ценность которого ничто не могло приуменьшить.

— Я ждал сюрприза, — сказал я и сел. — Доктор и светлое озарение, посетившее вас по поводу явки, — это все или у вас есть еще что-нибудь про запас?

Петков нехотя улыбнулся. Сделал несколько шагов к двери, приоткрыл ее и поманил кого-то пальцем. Я сидел и ждал, что увижу Искру, и готовился сказать ей: «Привет!» Почему-то мне казалось, что Петков даст нам очную ставку и попытается выяснить, с чего я вздумал назвать ей давно проваленный пароль. Однако вместо Искры в комнате появился молодец в макинтоше и шляпе, точь-в-точь таких, как мои собственные.

— Проходи, — сказал Петков парню. — Стань-ка поближе к свету… Вот так… Ну как он, на ваш взгляд?

— Довольно похож.

— Пройдись-ка, дружок!.. Вы что, недовольны, Багрянов?

— Да нет, ничего, — сказал я без энтузиазма.

Если Петков рассчитывал меня поразить, то мог бы приготовить что-нибудь поэффектней. Подобрать среди агентов того, кто фигурой и манерой держаться походил бы на Слави Багрянова, не составляло труда. Банальный трюк с подменой, старый как мир. И это все? Выходит, я переоценил Петкова?

— Ничего, — повторил я, стараясь не выдать разочарования. — Газету пусть положит в левый карман, так, чтобы заголовок был хорошо виден.

— Еще что-нибудь?

— Да нет, вроде бы все…

— Иди, — сказал Петков парню. — Посиди внизу… Чего вы морщитесь, Багрянов?

— Что же мне — «браво» кричать?

Петков позволил себе улыбнуться.

— Верно… На вашем месте я бы тоже не ликовал, зная, что вместо меня на явку пойдет подменный. Думали, я повезу вас на улицу Царя Калояна? И дам шанс бежать?

— А был бы шанс?

— Вряд ли… — сказал Петков уже без улыбки. — Ладно, до вечера!

Мы расстались, и до самых сумерек я трудился не покладая рук. Отчет получился чистеньким, без помарок, и Петков, приехавший вечером, мог быть доволен Слави Багряновым — все было подробно, последовательно и удобочитаемо. Но он и не глянул на творение рук моих. Сел, отодвинул бумаги в сторону, молча закачал ногой.

— Что-нибудь стряслось? — спросил я, предвидя ответ: вид у Петкова был такой, что вопрос был чистой воды риторикой.

— Для вас — да! — сказал Петков и оттянул ворот свитера. — Багрянов, когда вы познакомились с Искрой? Быстро!

— Вы же знаете, позавчера.

— Кто дал вам записку?

— Понятия не имею. Я и сам был бы не прочь узнать — кто!

Я сказал правду, и Петков, очевидно, понял это. Тон его стал спокойнее, а палец перестал терзать ворот.

— Вот что, постарайтесь не напутать. Вспомните: была ли Искра на улице Царя Калояна до того, как вы соорудили свой обморок? Видели вы ее?

— Нет, — сказал я, подумав. — По-моему, нет…

— Вы сами набились на знакомство или она проявила инициативу?

— Все вышло спонтанно, само собой.

— Спонтанно? Багрянов! Слушайте и будьте предельно внимательны. Напрягите ум и призовите на помощь логику… Не сложилось ли у вас впечатление, что Искра подсунула вам записку?

— Бред! — сказал я быстро.

Петков стиснул зубы, скулы его напряглись.

— Без эмоций, Багрянов. Да или нет?

— Но она же ваш работник!

— Не совсем… Ваша подружка — человек Гешева.

— Тем более.

Петков с силой потер висок ладонью. Сказал, словно размышляя вслух и адресуясь скорее к себе, чем ко мне:

— Гешев не поручал ей быть на улице Царя Калояна и вступать с вами в контакт. Совпадение или умысел?… А записка?

Он замолчал, давая Багрянову время по достоинству оценить откровенность. Минуты, отпущенной им, хватило на то, чтобы прикинуть разные разности и вспомнить, что мысль о причастности Искры к записке мелькала у меня самого.

— Ну уж нет! — сказал я сердито. — Послушайте, Петков, когда речь идет обо мне и задании, я готов идти до конца. Но в ваши с Гешевым семейные делишки меня не путайте! Понимаю, у вас появилась возможность подставить ему ножку, припутав Искру к записке и делу Багрянова. Однако, согласитесь, участвовать в вашей склоке мне не с руки. Гешева вы не свалите, а с меня Гармидол или кто-нибудь другой спустит шкуру… Нет, нет. Я пасую…

Странное выражение лица Петкова остановило меня, и последнее слово я выговорил уже по инерции.

Петков встал. Помедлил.

— Марко! Цыпленок! Божидар!

Трое шагнули через порог и остановились у меня за спиной.

— Багрянов, — сказал Петков тихо. — Мне очень жаль, но я не вижу другого выхода. Мне нужна правда, Багрянов…

Он говорил еще что-то, но здесь в памяти Слави Багрянова зияет пустота. Я лежу и пытаюсь вспомнить. Тщетно.

Воздух в комнате уплотнился до такой степени, что его легче откусить, чем вдохнуть. Придет кто-нибудь наконец или я задохнусь? Я закрываю глаза, и мир плывет, плывет…

10

Сколько я пробыл в подвале?… Судя по всему, до глубокой ночи… Где-то под утро Петков спустился вниз, критически осмотрел меня и, не произнеся ни слова, удалился, после чего Марко и Цыпленок выволокли меня за шиворот и втащили наверх — в угловую столовую второго этажа. Здесь они и бросили свою поклажу, то есть меня, присовокупив к ней тощий тюфячок и не менее тощее одеяльце.

Холод, темнота, тишина. И боль. Все тело — сплошная боль. Она и ее союзник холод терзают меня, и я не могу задремать, хотя утро, судя по всему, предстоит невеселое и мне еще понадобятся силы… Много сил…