Гэвин Лайл - Изнанка неба

Натружено загремел старый "форд", но старый рыбак со знанием дела ударил его в нужном месте, после чего грохот сменился ровным гулом и каик тронулся в путь. Как я и предполагал, скорость была не больше пяти узлов.

Мы пересекли спокойную гладь воды в гавани, потом послышался глухой удар и лодка вышла в открытое море. Мисс Браун прильнула к своему спутнику, а Хертер вцепился обеими руками в планшир и застыл как изваяние.

Мы сделали левый поворот на юг и оставили остров Кира в стороне. Я смотрел на него и гадал, где находятся останки потерпевшего аварию самолета.

Мой интерес не ускользнул от внимания Мариноса.

– Самолет лежит вон там, среди деревьев, – он ткнул рукой в кипарисовую рощу в конце небольшой долины.

Мне по-прежнему ничего не было видно. Набоб, очевидно, тоже заинтересовался.

– Что за самолет?

Нисис снова рассказал ему эту историю.

– Это было во время войны? – уточнил Его Превосходительство.

– Нет. Лет десять назад.

– А что это была за машина? – спросил я.

– Ну, он совсем почти как ваш.

– Пилот остался жив?

– Точно не знаю, – он развел руками. – В то время я был в Афинах.

Набоб напряженно вглядывался в кипарисовую рощу. Он со своей спутницей, похоже, был заинтересован этим сообщением.

– Давай посмотри на него, Али, – предложила очаровательная мисс Браун. Она готова была отправиться посмотреть хоть на кучу дохлой рыбы, только не болтаться по волнам в этой лодке.

Набоб, очевидно, тоже разделял ее чувства и после недолгих раздумий решил отправиться с мисс Браун к разбитому самолету, а оставшиеся продолжат свой путь к масляному пятну.

Я осторожно заметил, что если этот самолет их действительно интересует, то мне лучше было бы сопровождать их на случай, если им потребуется квалифицированные объяснения.

Ширли наградила меня пронзительным взглядом.

– Полагаю тебе известна причина нашего появления в Афинах? – кисло процедил Али.

– Кое-что слышал.

– От мистера Китсона, разумеется.

Я пропустил его замечание мимо ушей. Он некоторое время поколебался, но затем пришел к выводу, что я прав. Мы втроем отправимся осматривать самолет, а остальные с Хертером во главе продолжат нашу экспедицию.

Нисис Маринос объяснил ситуацию старому рыбаку на корме, спокойному, морщинистому типу с белой щетиной на давно небритом лице. Тот налег на румпель и лодка направилась к острову.

Как только мы стали подходить к берегу, а я уже собирался было покинуть лодку, позади меня раздался голос Ширли.

– Разве тебе не хочется взглянуть на место, где...

– Вряд ли там можно будет что-нибудь увидеть. Хертер может и сам взглянуть на масляное пятно, а если ему удастся выудить из моря какие-нибудь вещи, то он может справиться с этим и без моей помощи.

Она смерила меня уничтожающим взглядом и потеряла всякий интерес к продолжению дискуссии.

– Почему бы и тебе не сойти на берег? – несмотря на это спросил я. – Там смотреть особенно не на что.

Она демонстративно продолжала смотреть на горизонт.

Мы оказались в заливе ярдов двести шириной. Вода стала гораздо спокойнее, чем в открытом море, а наш рулевой переключил двигатель на холостые обороты и ткнул рукой в сторону берега.

Нужно было брести по колено в воде, и пока я думал, стоит ли предлагать свою помощь мисс Браун, Хертер уже прыгнул за борт, взял ее на руки и направился к берегу. Набоб не стал дожидаться повторения этой процедуры и решил замочить ноги, а я последовал его примеру.

– Спросите Николаса Димитри. Он говорит по-английски, – раздался нам в спину голос Мариноса.

Я помахал ему рукой, а вскоре Хертер вернулся в лодку, и она легла на прежний курс.

В центре долины полоса песка достигала пятидесяти ярдов в поперечнике и была очень плотной, ведь штормовые волны беспрепятственно могли доходить до этого места.

Справа и сверху от нас на крутом бугре белели дома поселка. Узкая тропинка, извиваясь, вела наверх и исчезала за первыми же строениями. Другая тропинка лежала прямо перед нами и вела через заросли травы. Я боялся, что она окажется заболоченной, но мои опасения не подтвердились. По идее здесь должно было быть русло ручья, но вероятнее всего местные жители где-то там, наверху перекрыли его.

Я пошел вперед. Следующие сто пятьдесят ярдов местность была довольно ровной, а затем по мере того, как долина сужалась стала повышаться до самой кипарисовой рощи. Самолет мне удалось заметить только когда до ее начала оставалось не больше двадцати ярдов. Еще секунду назад я не мог угадать его очертаний за стволами кипарисов, м вдруг он как по команде возник передо мной. Во всем этом было нечто таинственное и загадочное.

Это была "Дакота". Она лежала на брюхе, раскинув крылья. За эти десять лет роща поглотила ее, вокруг выросли деревья, и вряд ли кому-нибудь удается заметить ее с воздуха, если только не оказаться точно над ней.

Самолеты – это мое дело, а "Дакоты" были моей специальностью, но только не эта. Когда я ступил под сень этой рощи, гул моря, теплые лучи солнца – все это исчезло, словно захлопнулась дверь, разделявшая два этих мира. Мне стало не по себе от щемящего чувства одиночества и наступившей тишины.

За эти десять лет "Дакота" приобрела зеленовато-серый оттенок и стала неотъемлемой частью своего окружения. Ничто не указывало на катастрофу. Она оказалась здесь по собственной воле, словно мечтала стать еще одной деталью этой рощицы и лежит здесь уже тысячу лет. Это наводило на мысли о других рощах, где обитали люди с козлиными ногами и бородой. Самолет мог принадлежать только их миру и не иметь никакого отношения к реальности.

После нескольких шагов я понял, что иду на цыпочках. Эта усыпальница для самолета оказывала на меня какое-то магическое действие. Даже громкий кашель показался мне едва различимым. Я оглянулся по сторонам: мисс Браун и ее спутник остановились на солнце перед рощей и словно не решались ступить под ее сень. Мне почему-то захотелось, чтобы они ушли, но вряд ли моему желанию суждено было сбыться.

Я снова громко откашлялся и повернулся к самолету. Теперь он был почти похож на потерпевший аварию самолет. Но только почти.

Наружная дверь отсутствовала, и некоторые окна смотрели на меня пустыми глазницами. Ткань на рулях высоты и элеронах истлела и рассыпалась в прах, остался только металлический каркас. Я заглянул под обтекатели двигателей: заржавевшие двигатели лишились значительной части своих деталей, но кто-то аккуратно прикрепил на место оба капота, а на фюзеляже и крыльях никаких повреждений видно не было.

Я обошел вокруг него. Правая часть носа уткнулась в большой, плоский валун. Все это теперь заросло лишайником и не было заметно никаких следов от их первой встречи десятилетней давности. Я вернулся назад и залез в самолет.