Сергей Карпущенко - Операция «Святой Иероним»

— Ну, хотите, я сейчас вам покажу, что у меня под курткой? Хотите?! И он было даже с треском расстегнул верхнюю кнопку куртки.

Расчет был верен — женщина замахала руками, словно ей пообещали показать черта, и сказала:

— Не надо, не надо! Проходи! Если остановят наверху, скажи, что Вероника Антоновна пустила. Но спеши! Скоро закрывают!

— Да, да, я спешу, спасибо! — рванул вперед на самом деле спешащий Володя, дорогой между тем сожалея о том, что позволил хорошенько себя запомнить, и, если хватятся настоящего «Иеронима», то обязательно вся эта сценка с мальчиком, не снявшим куртки, будет рассмотрена с большим вниманием.

«Да и черт с ними! — подумал он наконец. — Не найдут они меня! А скорей всего так и будет в Эрмитаже поддельный «Иероним» пылиться!»

Посматривая на часы, Володя сбавлял шаг. Он шел по залам музея, держа направление в сторону «итальянцев», и шел, не обращаясь ни к кому, потому что Дима заставил мальчика выучить план залов наизусть. Иногда он делал вид, что рассматривает какую-либо картину или скульптуру, чтобы не привлекать к себе случайного внимания смотрительниц. Наконец он приблизился к залу Леонардо, и здесь Володя невольно остановился перед «Мадонной Литта». Мягкие пастельные тона небольшой картины, плавный абрис рисунка, добрая, едва заметная улыбка женщины приковали внимание мальчика в который раз — он очень любил эту картину, от которой веяло буквально человеческим теплом. Володя хотел задержаться здесь, постоять, но мысль о неуместности этого именно сейчас, перед таким делом, заставила мальчика вздрогнуть.

С лицом, передернутым гримасой муки, он повернулся, чтобы войти в зал с «Иеронимом», и тут его взгляд столкнулся со взглядом какого-то бородатого мужчины в очках с затемненными стеклами. Мужчина этот тихонько кивнул Володе и первым вошел в нужный Володе зал.

«Да это же Дима! — подумал Володя, узнавший бородача скорее по телосложению, чем по чертам лица. — Как он умеет... изменяться». И тут же Володю поразила одна странная мысль, больно укусившая его: «А может, это и не человек вовсе, а черт?!» Но некогда было обдумывать эту странную мысль Володя машинально прошел в зал, где висел «Святой Иероним» флорентийца Сандро Боттичелли — тощий старичок, склонивший колени перед какой-то толстой книгой.

В зале, кроме Димы, рассеянно смотревшего на полотна, была еще одна пара — юноша и девушка, которым, казалось Володе, было безразлично все, что висело на стенах, потому что парень, обнявший девушку за талию, наклонялся к своей подруге и что-то нашептывал ей на ушко, а та тихонько хохотала. Так они и шли вдоль стен, увлеченные друг другом.

Володя посмотрел назад, в зал Леонардо, — оттуда тоже никто не собирался идти по направлению к нему, по крайней мере в течение двух минут. Странно, но сердце Володи стучало ровно, почти спокойно, голова работала предельно ясно, и каждое его движение было верным и обдуманным. В зале, небольшом, квадратном, на самом деле не было смотрительницы — старушка сидела в соседнем, и мальчик ждал лишь одного: когда уйдут влюбленные и когда Дима начнет свой разговор со служительницей.

И вот парень с девушкой ушли, Дима вслед за ними перешел в соседний зал, а Володя шаг за шагом стал приближаться к камину. Тут раздался громкий Димин голос, нарочно искаженный им. Дима говорил картаво, с каким-то восточным акцентом, довольно, впрочем, противным голосом:

— Сударыня, я прошу вас объяснить мне, как отсюда лючше всего и быстрее, да, быстрее идти на выход, к гардероб. Прошу вас показать, я тут плохо знать...

Володя краем глаза видел, как старушка, с трудом поднявшаяся со стула, указывая рукой в сторону анфилады, стала объяснять «иностранцу», как побыстрее отыскать выход. Но тот оказался удивительно тупым, долго переспрашивал, не понимая «очень хорошо» русский язык. Володя догадался: бабка надежно отвлечена и надо действовать.

Ему, худенькому, юркому, пролезть в камин оказалось делом столь простым, что Володя успел даже удивиться — как это ему так ловко удалось! Но вот занять удобную позу уже в камине, устроиться там, было куда сложнее. Да, на самом деле здесь проходили две трубы, но к верхней части заложенного камина, к его «потолку», они приближались так близко, что зацепиться за эти трубы ногами и руками, лечь на них, даже для тренированного Володи было непросто. А ведь он боялся шуметь — его возня могла привлечь внимание! Наконец Володя, выворачивая ступни ног и втискивая локти все дальше и дальше в промежуток между трубами и «потолком» камина, кое-как устроился, а из соседнего зала все неслось:

— О, теперь, я полагаю, мне получится найти выход! Большой спасибо! Жаль, что я не имел с собой сувенир — я бы подарить его вам! Ви очень, очень мне помогаль!

— Ну что вы! Ничего не надо, — говорила уставшая от общения с тупицей-иностранцем старушка. — Спешите, музей закрывается, всего вам доброго!

Володя слышал, что Дима еще минуты две вежливо расшаркивался, видимо, давая своему юному соучастнику поудобнее устроиться на ночлег. Но потом его голос затих, и мягкие тапочки старушки прошаркали мимо него, проходя в зал Леонардо. Там смотрительница принялась обсуждать со своей товаркой проблему пенсионного обеспечения, и до ушей Димы доносились охи и вздохи. Пожаловавшись друг другу, они разошлись. Мальчик слышал, как негромко возилась пожилая смотрительница на своем месте, наверное снимая халат, как зашуршала газетой, найдя возможность в конце рабочего дня узнать кое-что из новостей.

Володя висел уже примерно двадцать минут, и висеть здесь, на трубах, было куда тяжелее, чем в зале, на брусьях. Ноги и руки стали деревенеть, и кружилась голова. Было душно, и неприятно пахло. А тут еще сознание мальчика стала точить непрошеная мысль: а вдруг придут милиционеры и перед тем, как закрыть двери, заглянут в камин... И Володя живо представил, как его будут вытаскивать из камина — за ногу, наверно, смеясь и как бы шутя давая тумаков.

И вот на самом деле где-то в дальнем конце анфилады, с того конца, куда полчаса назад ушел Дима, послышались уверенные шаги и разговор, веселый и беззаботный, приближающихся мужчин. Они громыхали закрываемыми дверьми, гремели ключами, и по мере их приближения стук Володиного сердца становился все громче, так что мальчику скоро показалось, что один лишь этот стук заставит милиционеров заподозрить присутствие постороннего.

— Ну все, Ольга Петровна, можете идти, — с добродушной грубинкой предложил один из подошедших, наверное, смотрительнице. — Ваша миссия, как говорится, окончена.

— Ой, Лешенька, спасибо! — заохала старушка, будто «Лешенька» облагодетельствовал ее повышенной пенсией. — Вы всегда вовремя, что нельзя сказать, к примеру, о вашем сменщике, этом Автюхове... Неприятный, скажем прямо, тип.