Лев Константинов - Охота на Горлинку

…На следующее утро Нечай уехал в район. Он больше не сомневался, что учительница Шевчук не та, за кого себя выдает. Возвратился к вечеру. Вместе с ним приехал инспектор райфинотдела, веселый, разбитной парень. Поручили ему провести ревизию в сельсовете, вот и приехал.

«Принято решение ликвидировать Нечая. Приказываю под любыми предлогами заманить его к старому памятнику панским музыкантам. Операция назначена на завтрашний вечер. Можешь пригласить на свидание или сказать, что собираешься сообщить важные сведения. У памятника надо быть не раньше десяти. Там его встретят наши. Если не удастся, сообщи, когда будет комсомольское собрание, и добейся, чтобы после него Нечай пошел тебя провожать.

«Выполнить приказ отказываюсь. После засады на кладбище меня подозревают. Не исключено, что об этом знают чекисты. В таких условиях ликвидация инструктора райкома вызовет обыск, а возможно, и арест. Я окончательно попаду под подозрение.

ЧТО ПОЮТ В СЕЛАХ?

Мария ходила по близким и дальним селам, хуторам. Не так часто, чтобы привлекать внимание, но и не редко. От села к селу дорога. А есть еще и тропинки. Они вертелись по озими вокруг голубоглазых ставков, вились по краям лесов. Тропинки протаптывали проворные девчата, быстроногая детвора. У каждого крестьянина в окрестных селах родственники, сватья, кумовья. Этими ниточками связаны между собой селянские хаты крепко, хотя степень родства помнят только старые бабки. Недаром шутят: от родственника к родственнику — всю Украину пройти можно. Отсюда и тропинки.

Учительницу в окрестных селах знали. Оттуда ходили в зеленогайскую школу ребятишки — одна она на этот дальний кусок района. Встречали девушку приветливо. Усаживали за стол, ставили парное молоко, вслух удивлялись: такая молодая, а уже других учит… Рассказывала: «Ваш Петрусь очень старательный хлопчик», — потом доставала толстую тетрадь, начинала расспрашивать сама, не знает ли кто старых песен народных, пословиц, поговорок? Хозяева помоложе задумчиво чесали затылки, сокрушались: «Как-то не прислушивались…» Потом кто-нибудь обязательно вспоминал, что в соседней хате живет дед Панас, много он на веку всего перевидел и байки рассказывать горазд. Торжественно приводили деда. Тот, гордый всеобщим вниманием, охотно и щедро извлекал из памяти одну сказку за другой.

Смеются все дедовым байкам. Удивляются, что учительница так старательно, слово в слово, записывает их в тетрадь. Снисходительно улыбаются мужики: мало ли какие причуды у образованных. Им не вскакивать до рассвета, не спешить на поле…

Идет учительница от одного гостеприимного дома к другому. Все больше и больше записей у нее в тетради. Песен, народных дум, сказаний. Поздно возвращается домой. А то и вовсе заночует в дальнем хуторе, если уроки на следующий день позволяют. Привыкли люди к тому, что Мария Григорьевна за хорошей песней десятки километров пройдет. Комсомольцы предупреждают: «Мария, осторожнее — охотится за такими, как ты, Стафийчук». Мария улыбается, вежливо отвечает: «Пока все обходится, и дальше обойдется».

Однажды встретил ее Нечай. Поздоровались. Мария первой протянула руку, пожурила:

— Не заходишь, хлопче, в гости, совсем забыл…

— Боюсь: приду — и не уйду, — отшутился Нечай.

Поинтересовался инструктор райкома комсомола, что за песни и сказки собирает учительница. Протянула Мария тетрадь. Иван прочитал:

«Когда-то в стародавние времена ездил один мужик на панских лошадях с фурами всюду — пану деньги зарабатывал. Немало всяких чудес этот человек повидал…»

— Все ли, что собрано в тетрадке, относится к таким уж древним временам?

Учительница обидчиво поджала губы:

— Это фольклор, золотая нить языка нашего…

Нечай упрямо склонил голову, глянул исподлобья. Привычка такая у комсомольского инструктора: смотреть на тех, кто ему не нравится, строговато, сдвинув брови на переносицу.

— Знаю я цену народной мудрости, мать эти песни пела, бабка эти байки сказывала. Но сейчас и другое поют в наших селах…

И неожиданно тихо пропел:

Ой, фашисты, чи бендери —Одна сатанина,Ой коли б їх та забралаЛихая година!

Голос у парня звонкий, чуть хрипловатый, послушный хозяину. Посерьезнел вдруг Иван:

— А вот эту молодежь особенно любит:

Бандерівські ботокуди,Що ви наробили?Комсомольця молодогоБезневинно вбили.Буйний вітер ваші костіПогані розвіє,А забути комсомольцяНіхто не посміє!

— Вот какие песни сегодня поют! И хоть написаны они недавно — это тоже фольклор: в них гнев и ненависть народа! Знаете, кто автор, например, той, которую я пел?

Мария Григорьевна качнула головой, она торопливо, пристроив тетрадь на колено, записывала.

— Сложил ее комсомолец Микола Максис, волынчук. Восемнадцать лет было хлопцу, когда встретил свою смерть. А посвятил ее Микола двум комсомолкам, зверски замученным бендеровцами. Погиб хлопец от бандитской пули, а песня его борется…

Знал бы Нечай, откуда идет учительница, — по-другому бы разговаривал. Была Мария на лесном хуторе, что затерялся в такой чащобе — и пройти туда нелегко. В 1935 году появился в этих местах новый человек, Тарас Скиба. За большие деньги купил кусок леса. Батрацкие руки вырубили деревья, выкорчевали пни, кустарник, и эти же руки подняли землю, бросили в нее зерна, поставили дом-крепость и огородили его тыном выше человеческого роста. Редко ходит хозяин дома, Тарас, в села соседние, еще реже — люди к нему. Много рассказов кочует по округе о темных делах, что творились в былые времена (может, и сейчас, кто знает?) на хуторе.

Но это все догадки. Глухой лес, высоченный тын, псы-волкодавы надежно ограждают хутор от любопытных. Скибу называют двужильным — ни себе, ни батракам, которых нанимает посезонно, покоя не дает. Проработать у Скибы уборку, все равно что год каторги отбыть: это знают все парни-бедняки в округе. Знают и другое: растет у Тараса Скибы дочь-красавица. Вдвоем живут они на хуторе, мать девушки умерла еще в войну, как-то внезапно и тихо умерла.

Когда Мария подошла к дому Скибы, казалось, на подворье все вымерло. Только псы-цепняки остервенело прыгали на забор. Наконец вышел хозяин. Хмуро осмотрел девушку, спросил, чего надо.