Сергей Минцлов - Клад

На дворе темнело. Роман часто и озабоченно поглядывал на часы. Пробило девять, — ни Степки, ни братьев не было. Романом овладело беспокойство. Что случилось с братьями? Какая причина такого опоздания их? Не напали ли на них, не заблудился ли Степка? Мысли эти быстро чередовались в мозгу Романа. Тем временем Софья Степановна созвала всех рабочих, сообщила, что готовится нападение, и отдала приказ разместиться вокруг конюшни. Роман хотел было взять на себя устройство засады, но Софья Степановна так вошла в роль командирши, что он ограничился только предложением себя в качестве волонтера. Конюшня занимала правый угол двора; плетень у нее образовывал тупой угол, выходивший в поле; в углу стояла старая бричка; под нее-то и хотел пробраться один из воров. Между конюшней и домом находился навес для соломы; около него имелся проход в плетне, притворенный привязанной к нему с одной стороны решетчатой дверкой. Неподалеку от конюшни, среди двора, стояли телеги. Рабочие тихо разместились частью под навесом, частью под телегами; двое присели на всякий случай под окнами дома. Двор казался вымершим.

Темень стояла непроглядная. Роман, полагавший, что часть воров отправится в дом и потому притаившийся у угла его, против выхода со двора, не различал ничего даже в двух шагах от себя. Дождь перестал; слабый ветер шумел в вершинах деревьев.

Роман напряженно вслушивался и вглядывался во мрак; мысли его нет-нет и уносились к братьям, неизвестно почему не являвшимся.

По крайней мере с час прошло в ожидании. Роману стало казаться, что воры раздумали или отложили свою затею; как вдруг до слуха его долетел шепот. Роман вытянул шею и прислушался: кроме шума ветра, ничего слышно не было. Минуты две-три спустя тихо, но явственно точно два железных кольца звякнули друг о друга. Звук долетел со стороны конюшни. Затем он повторился: очевидно, пробовали замок.

Не успел Роман встать на ноги с целю прокрасться ближе, как из-под навеса раздался громкий угрожающий крик. Один из рабочих не выдержал и, не дождавшись сигнала, бросился на воров. Крик подхватили другие голоса; в один миг все перемешались; раздался топот бегущих ног; посыпались ожесточенные глухие удары. Взбешенный несвоевременной атакой, Роман бросился к конюшне. В темноте шла свалка. На Романа наскочила убегавшая фигура; от толчка он отлетел в сторону, но успел, что было силы, хватить ее палкой и бросился за ней; но фигура черной тенью метнулась через плетень и потонула во мраке. На дворе замелькали огни. К месту свалки бежали люди и, когда фонари осветили побоище, оказалось, что свои усердно тузили своих же. Из воров никто пойман не был. Гвалт и ругань поднялись невообразимые. Многие охали и почесывали бока. Тем не менее, лежавшая на земле связка отмычек, растоптанный картуз и клок рыжей бороды, оставшийся в виде трофея в кулаке одного из прибежавших первым, свидетельствовали, что покушение на кражу было. Четверо рабочих, наскочившие на воров из-под навеса, говорили, что схватили троих и начали молотить их; но сзади навалились другие, оказавшиеся своими же рабочими, бывшими под телегами, и принялись крушить в темноте кого попало. Четвертый вор стоял на стороже, и его-то и хватил Роман.

Глава ХI

Возбуждение, испытанное Романом от схватки с ворами, улеглось и опять уступило место тревоге за братьев и Степку. Тем не менее, предпринять что-либо ночью для розысков их в незнакомой овражистой местности было немыслимо; сознавая это, Роман остался ночевать у радушных помещиц.

Долго, за полночь просидели они за вкусным и обильным ужином. Роман, отвыкший уже от какого то бы ни было комфорта, испытывал странное чувство, видя себя в комнате за накрытым столом.

Марья Степановна, старожилка края, рассказывала всевозможные легенды и соображения о местонахождениях курганов и кладов; Роман тщательно записывал названия урочищ. Софья Степановна, довольная тем, что разбойникам все-таки намяли бока, предложила Роману пройти еще верст десять вниз по Оке, взять затем от их имени у рыбака Фрола одну из лодок, спуститься на ней за Рязань, в другое поместье Софьи Степановны, и исследовать там принадлежащее ей древнее, по преданию еще языческое, чуть не булгарское городище.

— Почему же вы сами не велите раскопать его? — спросил Роман, поблагодарив за любезное предложение.

— Э, батюшка, да ведь это не курган ваш, а целый город там был! — возразила Софья Степановна. — Да и на что мне? Нас с сестрой двое всего, на наш век и своего добра хватит. Да и людей не найдешь копать там!

— Почему?

— А потому, что нечистым почитаюсь крестьяне то место, видения, сказывают, там бывают!

— Какие? Что там видели? — спросил заинтересованный Роман.

— Да будто нечистая сила под видом белой лошади клады караулит там. Кто ни начни копать, — лошадь вырастет из-под земли и бросится бить людей!

— Значит, там пробовали уже искать?

— Пробовали, да только не нашли ничего: ночью тайком кто-то порылся немного в разных местах…

Роман ушел спать, окрыленный надеждами на скорую удачу и совсем очарованный радушием хозяек; с наслаждением вытянул он на пуховике усталые члены. Сон почти моментально овладел им.

Утром, открыв глаза, он некоторое время с недоумением оглядывался, не будучи в состоянии вспомнить, где он и как попал в эту уютную комнату.

Вспомнив затем все разом, он посмотрел в окно и, увидав, что солнце уже высоко, вскочил и быстро стал одеваться. Платье его, тщательно вычищенное, высушенное и разглаженное, лежало на стуле около постели.

В столовой кипел самовар; Марья Степановна и Софья Степановна ждали его с чаем. Было уже девять часов.

Страшно смущенный и недовольный тем, что проспал, Роман стал извиняться. Его усадили за стол.

— Что это за поздно! — ласково проговорила Марья Степановна, подвигая к нему горячие сдобные булки. — После такого путешествия да вчерашней тревоги и дольше проспать не грех!

Первый вопрос Романа был, пришли ли братья. Узнав, что нет, Роман изменился в лице.

Сестры в один голос стали доказывать, что самое большее, что могло случиться, это, что Степка сбился вчера с дороги, заночевал где-нибудь, а сегодня вернется опять в усадьбу, и таким образом все сводилось к тому, что Роман лично должен сходить за братьями.

Около одиннадцати часов Роман, нагруженный съестными припасами, покинул усадьбу; в кармане его лежала записка к рыбаку насчет лодки и письмо к управляющему имением. Хозяйки вышли на крыльцо и взяли с Романа обещание непременно, если Юра все еще нездоров, привести и оставить его у них и во всяком случае до или после поездки вниз по Оке завернуть опять к ним.