Григорий Гребнев - Пропавшее сокровище. Мир иной

Волошин весь превратился во внимание. Тася слушала Стрелецкого с горящими глазами, ее щеки даже зарумянились от волнения.

— Но начало этой замечательной сокровищницы древних культур было положено не самим Иваном Васильевичем, а его бабкой, византийской царевной Зоей Палеолог, получившей в Риме униатское имя Зоя-Софья, а, затем, после того как она вышла замуж за дед Ивана Грозного, великого князя московского Ивана Третьего, названной Софьей…

Профессор Стрелецкий подошел к книжной полке, протянул руку и вытащил какую-то пухлую книжку, на черном переплете которой были изображены золотые короны, окруженные белыми цветками, похожими на ромашки.

— Это одна из пяти книг современного большого исторического романа. В нем описаны события, происходившие на Московской Руси во второй половине пятнадцатого века, — сказал Стрелецкий, листая книгу с таким видом, будто он не решил еще, цитировать ему эту книгу или нет. — Автор попытался воспроизвести портрет Софьи Палеолог, этой своеобразной личности, сыгравшей в пятнадцатом веке немалую роль в борьбе за единое и независимое русское государство.

Иван Волошин пригляделся к переплету книги и вдруг сказал:

— Я читал это сочинение, профессор. Каюсь, все не одолел, но про царевну Зою прочел…

— Ах, вот как! — воскликнул Стрелецкий, испытующе глядя на Волошина.

— Про Зою я запомнил только то, что она беспрестанно, чуть ли не сорок лет подряд, говорила про себя: «царевна провослявна», «царевна маля-маля разумей русски», что она была папской шпионкой в Москве, отравила своего пасынка и… да, кто-то в книге назвал ее «гнидой»…

Тася испуганно глядела на Волошина. Она не знала, понравится ли такая явно ядовитая характеристика греческой царевны профессору Стрелецкому. Но тот весело рассмеялся и поглядел на бригадмильца с дружелюбным юмором.

— К сожалению, это так, друг мой, — сказал он. — Автор романа почему-то невзлюбил царевну Зою, обрисовал ее зловредной дурочкой и даже не постеснялся чужими устами прилепить ей обидный ярлык «гнида»… А между тем она была далеко не дурочкой и уж никак не агентом папы римского. Она, так же как и ее супруг Иван Третий, хотела укрепления централизованной царской власти в Москве, она путем всяческих интриг, вплоть до отравления пасынка, расчищала путь к престолу своему сыну Василию, который в глазах всего мира явился бы прямым наследником не только русского престола, но и престола Византии и Морей, захваченных турками в те годы. Зоя-Софья, несомненно, считала, что придет время, когда русские воины во главе с полувизантийским царем освободят от турецкого ига балканских славян и близких им по религии греков. Вот почему она настояла, чтобы российским государственным гербом стал герб Византии — двуглавый орел…

Стрелецкий уже заволновался, зажегся; он бегал по комнате, размахивая книгой с ромашками, и, очевидно, обращался ко всем читателям этой книги.

— Этот герб был потом опозорен тупыми русскими самодержцами. Но ведь на знаменах Суворова, на знаменах русских полков, разгромивших турецких захватчиков в Болгарии, в Молдавии, на Кавказе, был именно этот герб… Как же можно называть «гнидой» женщину, искренне любившую свою родину, женщину, желавшую, чтобы сын ее или внук освободил дорогую ее сердцу Византию и родину отца — балканскую Морею?… Но почему же вся ее деятельность была направлена на возвышение Москвы, а не Рима? Почему даже сам этот автор пишет об унижениях, которые терпела Зоя в Риме?…

Он отложил книгу, уже спокойно зашагал по кабинету и заговорил:

— Нельзя отрицать, что автор сообщил читателю много интересных и ценных сведений. А вот с цареградской царевной ему не повезло. Он рассказал нам все, что касалось ее наружности, но ни словом не упомянул о больших культурных ценностях, привезенных ею в Москву, о богатейшем собрании манускриптов древнего мира, служивших украшением книгохранилища византийских царей и константинопольских патриархов до нашествия турок… Нигде ни единым словом автор не упоминает, как тревожилась Зоя о величайших ценностях древней культуры, как вызвала из Италии зодчего Аристотеля Фиоравенти для того, чтобы обнести Кремль вместо деревянных стен каменными высокими крепостными стенами, а под Кремлем создать целый подземный город с тайниками, потайными ходами и лестницами. В одном из этих подземных тайников она захоронила свои книжные сокровища. Теперь она была спокойна: ни набеги татар, ни постоянные пожары в деревянной Москве не угрожали древним свиткам и книгам…

— Как это интересно! — воскликнула Тася. — А я ничего об этом никогда не слыхала!

— К сожалению, об этом мало кто знает, милая девушка, — добрым, отеческим голосом сказал Стрелецкий. — А те, что знают, всегда торопятся объявить это легендой, апокрифом.

— Но под землей сыро, профессор! — резонно заметил Волошин. — Никакая библиотека долго в земле не пролежит…

— Очень дельное замечание, юноша! Но я могу вас успокоить. Наш замечательный архитектор академик Щусев в свое время ознакомился с записями Фиоравенти и доказал, что под Кремлем действительно был сооружен книжный тайник и при этом выложен особым камнем, не пропускающим никакой сырости, так называемым «мячиковым камнем»… Вот почему, друзья мои, мы уверены, что библиотека царевны Зои уцелела и перешла к ее внуку, к царю Ивану Васильевичу Грозному… Но после смерти Грозного никто и никогда не мог отыскать эту замечательную библиотеку, хотя мы почти точно знаем место в подземельях Кремля, где она была захоронена царевной Зоей «на вечное хранение»… Знаем мы также примерно, из каких книг и рукописей состояла эта библиотека. В одной только своей переписке с Курбским Грозный цитирует многих древних авторов. И, уж конечно, цитировал он их не с чужих слов, не понаслышке.

Стрелецкий подошел к полке и взял толстую книгу:

— Но вот профессор Сергей Белокуров, знаменитый библиофил!.. Это его книга «К истории духовного просвещения в Московском» государстве XVI–XVII веков», тире, «Церковные или светские книги были в библиотеке московских государей XVI века», вопросительный знак…[3] Название косноязычное, но не в нем суть… Так вот, этот умник профессор не поленился, перерыл всю литературу, относящуюся к библиотеке Ивана Грозного, и «доказал», что никакой библиотеки у того не было, что Зоя-Софья ничего с собой не привезла и что все доказательства существования культурной сокровищницы русского народа — это либо бред сумасшедших, либо фальсификация истории…

Тася уже с негодованием смотрела на книгу Белокурова. Ей так понравилась загадочная история библиотеки Грозного, что каждого, кто развенчивал эту чудесную тайну, она уже считала своим врагом.