Николай Панов - В океане

Щербаков придвинулся к мичману еще ближе. Настало время выяснить тревожащий вопрос.

Товарищ мичман! А вот если льдами нас затрет — как выбираться будем?

Почему льдами? — удивленно взглянул Агеев.

А вот ледокол с нами идет… И за Полярный круг… — Щербаков совсем засмущался под пристальным взглядом боцмана, услышал за спиной чей-то смешок. «Эх, опять разыграли матросы!»

Что ледокол нас потянет — так, думаете, пробивать льды будем? Опять, видно, Мосин вас разыграл?

Сергей Никитич повернулся к хихикающему Мосину.

— А ну-ка, ответьте вы сами — почему ледокол нас поведет, если никаких льдов на пути нет? Ледокол все ж таки, а не простой буксир?

Он смотрел в упор светлыми, играющими рыжими крапинками глазами, и самоуверенный здоровяк Мосин почувствовал себя под этим взглядом маленьким и слабым. И точно — вдумываясь сейчас, не мог найти причины, почему именно ледокол будет буксировать док.

— Потому что машины на нем большой тяговой силы — вот и загадка вся, — сказал Сергей Никитич. — Знаете, какая тяговая сила должна быть на крюке при буксировке дока? У трех буксирных кораблей, вместе взятых, не найдешь такой силы, которую один ледокол даст.

Мосин насупясь молчал. Снова осадил его этот спокойный, все замечающий мичман!

Был у нас такой боцман, — отвернувшись, будто сам себе, сказал вполголоса Мосин. — Глаза, случалось, выкатит — один смех! «Боцман шары на стоп» матросы его звали. Слишком много о себе понимал. Бывало, любил говорить: если велю вам за борт прыгнуть — не узнавайте зачем, только спросите — с правого или с левого борта скакать.

Хотите сказать, что и я вроде него? — чуть улыбнулся Агеев. Мосин ехидно молчал. — Нет, товарищ матрос, уж если прикажу вам в воду идти — поздно будет любые вопросы задавать. Сами поймете, с какого борта прыгать. Боевая обстановка покажет.

По крутому трапу сбегал рассыльный.

— Товарищ главный боцман! — кричал он, еще не вступив на пересеченные тросами и якорь-цепями понтоны.

Агеев повернул к нему голову, ждал.

— Товарищ мичман! Семафор с «Прончищева». Немедленно прибыть вам туда. Шлюпка выслана.

Агеев встал, упругой своей походкой зашагал к барже, где жил вместе с водолазами. Вскарабкался на борт баржи по шторм-трапу. Несколько минут спустя снова спрыгнул на палубу дока: уже одетый по-выходному, в новом кителе, в тщательно вычищенных ботинках. В руке он держал потрепанную библиотечную книгу.

— Что-то повадился наш мичман в библиотеку на ледокол ходить, — сказал один из матросов.

К носовой части дока уже швартовалась пришедшая с ледокола шлюпка.

Глава шестая

ЧТО РАССКАЗАЛ ЖУКОВ

Капитан третьего ранга Андросов сидел в кресле перед нешироким письменным столом, загроможденным книгами и бумагами.

Иллюминатор над столом был задернут бархатной портьеркой, каюту освещал белый свет потолочного плафона. Эту каюту помощника командира по политической части Андросов занимал один — хозяин каюты заболел в трудном ледовом походе, сейчас уехал в отпуск, на юг…

В углу узкого диванчика, наискосок сидел Леонид Жуков. На его будто сразу повзрослевшем за этот вечер лице было то самое выражение растерянности, горестного недоумения, которое подметил Фролов.

В мягком электрическом свете очень нарядной и свежей казалась белая форменка Жукова, празднично блестели золотые буквы бескозырки у него на коленях.

— Плохо, товарищ Жуков, совсем нехорошо, — говорил Андросов. В его обычно дружески-мягком голосе прозвучало негодование. — Как же так — впутаться в подобное дело?

— А кто ж его знал, что такое дело выйдет! — сказал Жуков напряженно-тоскливо. — Кто же знал, товарищ капитан третьего ранга, — как будто прислушиваясь сам к себе, повторил он.

— Но ведь вы по существу почти порвали с ней отношения?

— Она со мной порвала. Еще когда я с эсминца сюда не перешел. А потом передумала, что ли.

— Вы давно знаете эту гражданку, товарищ Жуков?

— Не так чтобы очень давно… — Он провел рукой по жестким волосам. — А теперь так тяжело, беспокойно. Казалось, любит она меня. А тут такое дело… И я, вместо того чтобы дождаться, узнать, что с ней, на корабль подался.

Андросов с упреком смотрел на него.

— А вас не беспокоит другое? Вам не приходит в голову, что могли замарать высокое звание советского военного моряка?

— Не виноват я здесь ни в чем, товарищ капитан третьего ранга…

Жуков был в каюте уже давно, но дышал, как после быстрого бега. Снова нервно провел ладонью по волосам.

— То, что вы вернулись на корабль, — совершенно правильно, поскольку вас оттуда отпустили, а там вы все равно ничем не могли помочь…

Андросов говорил, как будто думая о чем-то другом, его пухлые пальцы крутили карандаш.

— Подумайте, такое дело накануне похода!.. Кстати, вы не говорили этой гражданке, что послезавтра уходим в море?

— Нет, не говорил, — вскинул Жуков глаза. — А точно послезавтра уходим?

— Возможно… — Андросов оборвал его, отложил карандаш. В дверь негромко постучали. — Войдите! — сказал Андросов.

Агеев вошел и остановился в обычной своей спокойно-выжидательной позе, держа фуражку и книгу в руках.

— Товарищ капитан третьего ранга! Мичман Агеев по вашему приказанию прибыл.

— Садитесь, мичман!

Андросов кивнул на диван, Жуков посторонился. Боцман неторопливо повесил фуражку у двери, сел, не выпуская книгу из рук.

— Завязалось тут одно пакостное дело, — сказал Андросов.

Агеев ждал, положив на колени темные, покрытые застарелыми шрамами руки.

— Меня просили познакомить с этим делом вас, — продолжал Андросов.

Жуков смотрел вниз — хмурый, замкнутый. «Уж, верно, не ты просил», — мельком подумал, взглянув на него, Агеев.

— Думаю, что и комсомолец Жуков не будет возражать, чтобы секретарь парторганизации дока был в курсе этого дела! — сказал с ударением Андросов. — Так вот — подытожим факты. Несколько времени назад, еще служа на эсминце, сигнальщик нашей экспедиции Жуков познакомился с некоей гражданкой Шубиной. Это не было, насколько я понял из ваших слов, Жуков, очень счастливое знакомство… Одним из первых требований, которые Шубина предъявила вам, было требование изменить принятое вами раньше решение; она настаивала, чтобы вы не оставались на сверхсрочную службу.

Упорно глядя на палубу, Жуков сидел неподвижно.

— Под влиянием Шубиной комсомолец Жуков изменил свои планы на будущее, — продолжал Андросов. — Благодаря этому была восстановлена их дружба. Но в последние дни отношения его с Шубиной, как он мне сообщил, резко ухудшились, дошли до полного разрыва.

Агеев шевельнулся. Ясно вспомнилась встреча с матросом на пирсе, багровое пятнышко у него на щеке, под ухом… Но боцман промолчал.