Сергей Сакин - Последний герой в переплете

День второй Игры… Действия обоих Племен напоминали зеркальных близнецов. Они так же строили дом, и так же командовавший до этого 10-и чуть подался назад — он освободил капитанский мостик для 12-б. Всем Игрокам было очевидно, что 12-б, оказавшийся днем раньше умелым гребцом, так же уверенно сможет построить и дом. 12-б взялся за работу, отдавая остальным краткие команды, он выглядел спокойным, даже чуть апатичным. Казалось, место вождя (и власть — раньше или позже так должно произойти) ему совсем не улыбается. Только 2-а, помогавшая 10-и собирать и таскать длинные жерди, вернувшись в очередной раз в лагерь, вздрогнула, увидев лицо 12-б. В этот момент он делал что-то, низко нагнувшись, и никто из Племени не мог видеть его глаз. И тогда, в его глазах, особенно ярких на морщинистом, уже начавшем загорать лице, светилось горделивое, чуть жестокое торжество победителя.

«— Хорошо, хорошо… Отлично, все идет по плану. В этой сволочной Игре надо обязательно иметь план, и по нему действовать. Никаких эмоций, главное — план! — 12-б, продолжая руководить постройкой, обдумывал свои дальнейшие действия. По его расчетам, перспектива через сорок дней уехать отсюда победителем была более чем реальной. — Сейчас надо на свет не лезть, вести себя тихо. Вон 10-и хочет командовать — пускай командует. Его и съедят сразу, кому командиры тут нужны? А я по-тихому, по-тихому — и выживу. Вот 9-н за меня. Уже неплохо. Балаболка она бестолковая, все время верещит — тоже скоро всех достанет. А пока пускай со мной будет, раз ей так хочется. Даже оно и к лучшему — на себя внимание переключать будет. А я — я по-тихому». Вокруг работало племя, его тихие советы постоянно перекрывались громким голосом 10-и. «Он же вроде бы командир? Ну вот и тянет его командовать». Несмотря на громкий убедительный тон, 12-б замечал, что Племя этими командирскими замашками недовольно. 12-б заметил, как 5-с саботировал очередной приказ 10-и, тихо выругавшись. 12-б понял, что рассчитал все верно. Сознание того, что он рассчитал все верно, наполнило радостью не только сердце, по мышцам пробегали бодрые иголочки. 12-б улыбнулся, но тут же нагнулся, пряча улыбку. Нельзя показывать это Племени. Пока надо — по-тихому.

«Вот, черт старый! И ведь слушаются его, слушаются! Ох и хитрый же он! — 10-и испытал такой острый приступ раздражения, что удивился (испугался?) даже сам. — И ведь что самое-то оно — он же не говорит ничего важного, все это и так очевидно! „Надо строить дом, чтобы крыша обязательно не протекала!“ Ох, старый черт, достукаешься ты!» Они были самыми старыми Игроками в Племени, и, может, поэтому 10-и видел, как ему казалось, все ухищрения 12-б. Он раздражался все больше и больше, уже почти злился. Они говорили и делали одно и то же. Но симпатии Племени были очевидно на стороне старика 12-б.

Служба морского офицера приучила 10-и контролировать все свои эмоции, и он быстро успокоился. И даже обиду за такой идиотизм ситуации, в которой сейчас оказался, отдавая команды в пустой воздух, он проглотил молча. «Ладно, еще посмотрим, кто кого!» — подумал он. У него был тайный козырь, и, успокоившись, он почувствовал себя Гулливером среди лилипутов — настолько слабы были попытки 12-б завоевать симпатии и власть по сравнению с тем, что придумали ОНИ. Про остальных Игроков и говорить не стоило. Все они зависели только от Его («от нашей» — поправил он себя) симпатии. Вот, например, 10-и или 2-а — славные ребята, пусть играют, пусть живут. «Кишка у них тонка», — улыбнулся 10-и, окончательно успокаиваясь.

…Солнце уже опускалось к линии слияния воды и неба и меняло свой цвет на тревожно-красный. «Быть дождю ночью, опять намокнем», — решил 10-и. Постройка, созданная 12-б, не годилась ни к черту, 10-и это отлично видел и испытал мстительное удовлетворение. Он представил себе, какие будут лица у Племени, когда они проснутся в мокрых одеялах, и даже то обстоятельство, что он будет среди них, его не расстроило. Главное — все поймут, чего стоит этот 12-б.

«Будет дождь», — повторил он вслух, повернувшись к 13-н. Они вдвоем вышли из лагеря (это небольшое пространство ровной земли между пальмами уже стало именоваться лагерем). Вдвоем — не совсем точно. Они вышли порознь, один за другим, и почти случайно встретились на тихой полосе мягкого песка, которая растянулась по западному берегу Острова. Они не спеша прогуливались, радуясь тому, что окружающее их спокойствие природы проникало и внутрь и что естественная подавленность людей, не евших вторые сутки, почти исчезла.

Они шли, и если бы кто-то сейчас услышал их разговор, то вряд ли их слова взволновали бы даже самого подозрительного человека. Разговор шел о том, как скоро надоедят кокосы, единственная доступная сейчас пища, и чем еще можно разнообразить это убожество. Еще по дороге сюда, до начала Игры 10-и говорил, что там, где есть море и есть берег, он сможет устроить деликатесный стол на любое количество персон. Сейчас он почему-то не вспоминал о своих словах, и 13-н, хотя и отлично помнила эту фразу, тоже предпочитала не напоминать о ней.

Разговор их был, как уже сказано, безобидным. Но оба прекрасно понимали кое-что, о чем вслух не говорили, — то, что они гуляют сейчас именно вдвоем, а эта беседа о еде — всего лишь прикрытие. Прикрытие того, что вскоре станет называться Коалиция. Они уже решили, что их голоса всегда будут направлены против одного человека. В ближайшее время это вряд ли пригодится, но скоро, совсем скоро два голоса станут самой главной силой Игры. Глядя друг другу в глаза, они улыбались — за будущее в Игре можно не волноваться, оно принадлежит им.

…Возвращались в лагерь они также порознь. 13-н предложила (и тут же получила его согласие), что их союз пока стоит держать в секрете от Племени. Пока еще их слишком легко можно разбить. Но потом… Подойдя к лагерю, 10-и встретился взглядом с 12-б, и одной секунды ему хватило, чтобы понять: 12-б о многом догадывается. «От, старый черт», — хмыкнул 10-и привычно. Это никак не поколебало его спокойствия.

…Если бы 10-и услышал хоть краем уха, о чем беседовал с некоторыми из Игроков 12-б в его отсутствие, он вряд ли был бы столь невозмутим…

«Вот, мля, хренотень какая вышла! Попадос!» — 5-с сидел на песке, подставив безразмерно широкую спину мягким лучам только взошедшего солнца. Оно мягко грело его тело, выгоняя скопившийся за ночь озноб. Ночью опять прошел ливень, он свободно пробивал крышу, и Игроки опять вымокли насквозь. 5-с оглянулся: сине-зеленое прозрачное море, небо с остатками ночных туч, яркая зелень кокосовых пальм. Но весь этот мир казался 5-с каким-то нереальным, как за стеклом. Его разум не мог до конца вместить нынешнее положение вещей. И что-то, холодком живущее под сердцем, подсказывало, что оно и к лучшему. Реальность для 5-с была штукой непереносимо-убийственной. Никогда не видевший моря, не умеющий плавать, не умеющий обходиться без пищи более нескольких часов — он оказался на этом микроскопическом пятачке суши посреди океана. И стал заложником собственного тела — тела, на строительство которого потратил долгие годы и которым гордился. С утра у него закружилась голова и неприятно застучало сердце, а дальше будет только хуже. За два дня твердая, безвкусная, белая с черными скрипящими крошками скорлупы мякоть кокоса уже вызывала у него стойкое отвращение. Но больше не было ничего, чем можно было бы поддержать его такие безграничные (ТАМ, до Игры) силы. Сейчас их почти не осталось. 5-с был вполне вменяемым человеком и где-то даже понимал, что еще несколько дней — и с ним случится что-то страшное. Эта пленка, кокон, закрывающий от реальности его рассудок, скоро порвется. «Зачем я здесь?!» — спросил он себя риторически в тысячный уже раз. Сорок дней, через которые закончится Игра, — ему не выдержать. 5-с не понимал, как его сюда занесло и что он здесь делает, он отказывался вспоминать то обстоятельство, что он САМ пришел на отбор, что рвался изо всех сил, что редко чего-либо в жизни он хотел так сильно. «Это был не я».