Юрий Карчевский - Схватка с чудовищами

— А куда деваться? — Брунов допил водку. — Все мы — грешники на этой земле. Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Одно плохо, варимся, что называется, в собственном соку. Наш народ — там, в России-матушке, а мы здесь прозябаем. — Взглянул лукаво: — Значит, за дело!

— Ну что ж…

— Итак, как я и писал вам, я буду давать задания, вы их, следовательно, выполнять. Размер гонорара зависит от ценности представленной информации.

— А вдруг не осилю, не сумею, что тогда — расторжение брака?

— Так ведь в основе нашего брака не сделка, а взаимная симпатия. Начнем с простых заданий. По мере приобретения опыта будем усложнять их.

— А если я не согласен? — бросил Антон пробный камень.

Брунов поднял глаза, полные недоумения.

Антон продолжал:

— В этом случае я могу отказаться от вашего предложения?

— Вот как. — В глазах Брунова можно было прочитать тревогу. — Но ведь мы вроде бы договорились. Вы писали мне, что заочно предложение мое принять не в состоянии. Вот оно, ваше письмо, передо мною. Теперь мы встретились. Не устраивает добывание информации по отдельным заданиях, можете создать в Москве одну из молекул Народно-Трудового Союза, и, естественно, возглавить ее. В будущем это вам зачтется.

— Молекул? — Буслаев переспросил, будто не зная, о чем идет речь.

— К химии это отношение не имеет. Так мы называем ячейки НТС, которыми намерены густо покрыть все пространство России от западных до восточных границ.

— И зачем это надо? Что-то вроде мышиной возни.

— Как зачем? Необходимо разбудить русского медведя от спячки. Заставить его шевелиться.

— Предположим, разбудили. Что дальше?

— А дальше… Дальше — покончить с тоталитаризмом, установить Новый порядок!

— Так ведь это уже пытался сделать Гитлер и сломал себе голову.

— Мы пойдем другим путем. Создадим солидаристское государство россиян! Главенство русской нации над всеми другими — вот ключ к возрождению России!

— Крайне националистическое, шовинистическое государство. Все долой, лишь бы дорваться до власти! А тогда… своя рука владыка. Всю жизнь мечтал об этом!

— Я так и знал, что мы с вами найдем общий язык, — не понял Брунов иронии.

— И все-таки вы ошиблись во мне, — сказал Буслаев.

— Да вы шутник, кажется, — не мог взять в толк Брунов.

Буслаев протянул записку Миронова, в которой тот требовал от Брунова оставить его в покое. В противном случае он передаст присланные ему вербовочные письма прессе для широкой огласки перед всем миром. Пусть люди знают, что он провокатор, а вовсе не радетель за народ, каким пытается себя представить.

— Вы что же — не Миронов, — забеспокоился энтеэсовец. — Хитро!

— Я здесь в командировке и заехал по просьбе Миронова.

— Вот как, он на самом деле отказывается?

— У него имеются сомнения…

— Тогда Миронов для меня — загадка.

— Зато вас он неплохо знает.

— Откуда? — удивился энтеэсовец.

— Он знаком с Баронессой…

Брунов с трудом вспомнил ее, а вспомнив, испуганно спросил:

— Баронесса жива?

— Отбыла наказание и осталась в Союзе. Миронов берет у нее уроки разговорной практики немецкого языка.

— Удивительно! А может быть, вы из КГБ? — усомнился Брунов. — Если так, я могу на вас неплохо заработать.

— Теперь понятно, почему Миронов просил меня убедиться в вашей надежности.

— Он что же, подозревает во мне агента КГБ? Или даже ЦРУ? Смешно! Конечно, если Баронесса — эта хитрая немка — на меня наплела Бог весть что, у него могут быть сомнения… Что же его интересует?

— Многое. Пока вы не заложили меня властям, давайте поговорим, как люди. Согласны?

— Ну, — нехотя ответил Брунов.

— Скажите, у вас есть мечта?

— Мечта… — усмехнулся тот. — Если откровенно? Разве что искупаться в речке, на берегу которой прошло мое детство. Старушку-мать повидать.

— За чем же дело стало?

— Хм… Все зависит от того, как пойдут дела в России. Тогда и осуществлю свою мечту.

— Это не про вас сказал Александр Блок? «Господа, вы никогда не знали России и никогда ее не любили!»

— Не скажите, мы — патриоты.

— И ни о чем не жалеете? Ни в чем не раскаиваетесь?

— Вы правы, — ответил Брунов. — Потеряв Родину, невозможно обрести ее в другом месте. Впрочем, мне и здесь неплохо.

— Где хорошо, там и Родина — философия Иванов, родства не помнящих. Согласитесь, у человека должны быть корни, лишь тогда он чувствует себя комфортно. Без них он — бродяга, отступник, предавший самое святое — отца с матерью, могилы предков.

— А я и не возражаю, — согласился Брунов.

Буслаев выложил на стол «звуковое письмо».

— Исполните желание Миронова. Поставьте эту пластинку на проигрыватель. Она доставит вам радость.

В комнате зазвучал старческий женский голос, который Брунов с трудом узнал. Насторожился, мать призывала его перестать скитаться по белу свету и возвратиться в отчий дом. Говорила, что он доставляет ей много страдания, что она нуждается в его теплом сыновнем слове и заботе.

Слова матери пробили у Брунова едва заметную слезу. Захотел даже послать гостинец домой. Попросил Буслаева встретиться с ним на следующий день.

— Пожалейте мать, Капустин, — сказал Антон.

— Баронесса что ли сказала, что я Капустин, а не Брунов? — путаясь в словах, произнес он. — Дурак, что не прикончил ее тогда в лесу. Вот и возвратись: имея такую свидетельницу, сразу в каталажку упрячете. А то и вышку дадите.

— Вы прекрасно знаете, Игорь Сергеевич, деятели, подобные вам, амнистированы еще в 1955 году.

— Хотите склонить меня к явке с повинной? Но в России самим колбасы не хватает. А я пристрастился к ней и к пиву.

— Разве за этим возвращаются сыны Отечества?

— Уж не за тем ли, чтобы снова вкусить коллективизма?

— Наверное, чтобы вернуть себе достоинство и начать жить заново. Или вы полностью оевроперились?

— Да нет, русские корни никуда не денешь. Да что я говорю! — опомнился Капустин. Вставая, сказал в сердцах: — Я покинул ненавистное мне «государство трудящихся». А патриотом остался. И ценю не идеологию, а дух земли предков!

Встал и Антон Буслаев.

— Подпольщиков выдавали гестапо, а после войны сотрудничали с английской, а затем и американской разведкой, даже готовились к заброске в Советский Союз со шпионским заданием тоже из патриотических побуждений? — не без иронии спросил он.

— Вы не знаете условий нашей жизни здесь, на чужбине, — пытался оправдываться энтеэсовец.

— Профессия Иуды — способ выжить?