Марко Марчевский - Остров Тамбукту

— Да, но потом? Что с ними будет? Каковы намерения контр-адмирала?

— О, у него самые хорошие намерения!..

— ...Которые могут дать печальные результаты, — перебил я.

— Почему?

— Потому что его хорошие намерения не совпадают с желаниями туземцев.

— Почему вы так думаете? «Старик» — хороший человек. Он искренне хочет помочь дикарям. Сейчас они будут жить с большей уверенностью за свою жизнь, чем раньше. До тех пор, пока остров в наших руках, ни одна страна не посмеет на него напасть. Старик вызвал подкрепление — военные корабли и авиаматку. Впрочем, вы сами видели, что стало с японцами.

— Видел. Но я знаю также, что потом произойдет.

— Что?

— То, что произошло с японцами.

— Как? Вы думаете, что мы будем биты, как они? Но кем? Кто посмеет напасть на нас? Уж не японцы ли?

— Нет, туземцы. Племя не успокоится до тех пор, пока вы не покинете остров. Предводитель сказал это позавчера и не переменит своего решения.

— Так ведь мы именно для того и приехали, чтобы говорить с ним. «Старик» просит вас внушить предводителю, что не в его интересах противиться нашим намерениям.

— А каковы в сущности ваши намерения, если можно полюбопытствовать?

— Построить тут сильную крепость. Остров Тамбукту будет превращен в важную военно-морскую базу.

— Но именно этого-то и не желают туземцы!

— А чего они желают?

— Они хотят жить так, как они жили раньше: без белых и желтых господ.

— Но это невозможно! — воскликнул адъютант.

— Именно потому конфликт неизбежен.

— Пусть посмеют, — пригрозил адъютант, — мы их уничтожим и сотрем в порошок их остров.

— Раз так, — заметил я, — нет смысла вести переговоры с предводителем.

Но адъютант был другого мнения. Он считал, что предводитель согласится на все, если я хорошо ему растолкую, что его ждет в случае неподчинения.

— Но пойдем в село, — предложил он. — Ведь мы приехали вести переговоры.

В той части селения, где жил Боамбо, не было живой души. Все хижины сгорели. На площадке зияла огромная воронка от снаряда, а кругом виднелись кучи пепла и закопченные, обугленные балки. Всюду витала смерть, и нам ничего было тут делать. На других улицах хижины тоже сгорели, и на той, на которой жил Арики. Повсюду одна и та же картина: кучи пепла и обугленные балки, глубокие воронки от снарядов, вокруг поваленные и обгоревшие деревья... Нигде ни живой души. Пустота и разорение царили там, где еще недавно кипела жизнь...

Мы было уже тронулись, когда кто-то неожиданно позвал меня по имени. Я обернулся и увидел Гахара. Он стоял на тропинке на опушке леса и вопросительно смотрел на меня. Он появился внезапно, так, как только туземцы умеют появляться. Он, наверно, наблюдал за нами из леса и, видя, что мы уходим, решил окликнуть меня. Я не сомневался, что в лесу находятся и другие туземцы, вооруженные стрелами и копьями, готовые прийти на помощь своему товарищу в случае опасности. Сам Гахар был безоружен.

— Иди сюда, Гахар, — позвал я его. — Иди сюда, поговорим.

Он осторожно сделал несколько шагов в нашу сторону и остановился. Как он похудел! В его глубоко ввалившихся, больших черных глазах застыла тяжкая скорбь, продолговатое темное лицо высохло, как у мумии. Дней десять страданий состарили его лет на десять. Смерть жены нанесла ему большой и неожиданный удар, потом последовало нашествие японцев, варварские бомбардировки и пожары, бегство в джунгли, а теперь новая беда угрожала племени — американский флот. События следовали одно за другим с головокружительной быстротой. Людям, всю жизнь жившим тихо и мирно со своими мелкими заботами, было не по силам перенести все эти несчастья.

Хотя и очень похудевший, хотя и убитый горем, Гахар был представительный старик — высокий, с благородной осанкой и медленными движениями, а семь поясов мудрости, опоясывавших его бедра, придавали ему еще больше внушительности.

— Тана Боамбо здесь? — спросил я его.

— Нет его.

— А Амбо?

— Нет его, — покрутил головой Гахар.

Адъютант рассматривал его с величайшим любопытством.

— Это не предводитель? — спросил он меня.

— Нет, это главный жрец. Он пользуется большим влиянием среди туземцев.

— Значит, мы можем вести с ним переговоры?

— Разумеется.

Я спросил Гахара, пришел ли он один или с ним есть еще кто-нибудь?

— Есть и другие, — последовал ответ.

— А где они?

— Тут, — неопределенно сказал Гахар.

Значит, я не ошибся: Гахар был не один. Я велел ему позвать и других, но он сделал вид, что не слышит, и спросил, показывая на адъютанта:

— Это и есть вождь пакеги с больших пирог?

— Нет, Гахар. Этот белый человек — калиман биля, важное лицо, но не тана пакеги. Он хочет говорить с тобой...

— Нет! — отрезал Гахар.

Его отказ привел меня в изумление.

— Почему, Гахар? Он нанай биля — хороший человек. Наш приятель.

— Приятель? — посмотрел на меня с недоверием Гахар. — Андо, не верю. Только ты наш приятель. Вот я пришел без копья, а этот пакеги взял с собой стрелу, которая пускает молнии. Зачем?

Действительно, на поясе у адъютанта висел довольно большой револьвер. Я знал, что не следовало идти к туземцам вооруженными, и еще на судне хотел посоветовать адъютанту не брать с собой револьвера, но не решился. Боялся, чтобы он чего не подумал. Адъютант заметил недружелюбный взгляд Гахара и спросил меня в чем дело.

— Главный жрец не желает говорить с вами...

— Почему? — удивился адъютант.

— Когда два враждующих племени решают вести переговоры, — объяснил я, — они собираются в определенном месте без оружия. А вы явились вооруженный револьвером. Главный жрец истолковывает это как враждебный акт по отношению к племени и не желает вести переговоров.

— Что я должен сделать? — спросил меня адъютант.

— Оставьте револьвер на опушке леса и вернитесь без него.

— О, я не могу этого сделать! Устав запрещает!

— Хорошо, тогда дайте мне револьвер.

Адъютант отстегнул револьвер и передал его мне.

— Теперь мы можем разговаривать? — обратился он к Гахару.

— Сейчас мы можем разговаривать, — сказал он и подошел еще ближе к нам.

«Переговоры» начались. Гахар объявил, что Великий Совет решил, чтобы жители возвратились в селения и построили себе новые хижины, если пакеги обещают не беспокоить их своими посещениями. Они не хотят от пакеги никакой помощи и не желают встречаться с ними. Когда я ему сказал, что пакеги помогут построить хижины, Гахар замахал руками: