Anya Shinigami - Между небом и землей

Вот в кого я пошла… Мысли сокрушали мою несчастную голову. Мысли о Северусе… Слишком много всего произошло и многое должно случиться, но я больше не могла оторвать его от своей души. Несмотря на Лили… Решение бороться за своё счастье завладело рассудком. Что бы не случилось, я должна быть рядом, всегда…

— "Наблюдая за бытом эльфа, я ни разу не заметил то, как он использует силу, ощущение того, что я всё же обознался, преследовало меня, убивало и без того становящуюся сумрачной надежду на то, чего я хотел больше всего в жизни…"

Антониус был фанатиком, таким же, как и Волан-де-Морт, думалось мне… Я готова умереть, но умереть вместе со своей силой, чтобы на земле не воцарилась разруха, благодаря лапам монстра…

— "Он просто существовал, проживал свою бессмертную жизнь в лесу, в полном одиночестве, хотя мог завладеть всем миром, тогда я думал, что сильно переоценил возможности эльфийской магии, глядя на то, как Рахман вспахивает грядки руками, он отказался от силы, почему? Однажды, спустя многие дни, мне представился шанс подмешать мертвую воду в его кубок, стоящий на подоконнике открытого окна. С подогревающим желанием овладеть силой, с интересом я наблюдал за дальнейшими событиями. Мой пульс участился, когда Рахман поднес кубок к губам, этот момент наверное был самым волнующим в моей жизни. Рука остановилась в сантиметре от его юного лица, и его звенящий в тишине гущи леса голос произнес:

— Я знаю чего ты хочешь, приди и возьми это.

Я и предположить не мог, что Рахман всё это время знал, что за ним наблюдают, его силы позволяли чувствовать присутствие людей. Я вышел к нему, трясясь от страха, его молодое лицо и мудрые глаза следили за моей дрожью. Странно, он не был зол, эльф улыбался. Его уши придавали ему неописуемый вид фантастического существа, его глаза взирали на меня с пониманием."

Почему Рахман не убил его тогда? Это же было так просто…

— "Я испытывал благоговение перед ним, прекрасный юноша был похож на языческого бога, неземная красота заставляла моё дыхание сбиваться.

— Ты так долго странствовал, что ты будешь делать путник?

Я чувствовал, как он забирается в мою голову, выдирая оттуда мысли и воспоминания, кинжал блеснул в моей руке, но лицо эльфа выражало лишь безразличие.

— Антониус. — Снова заговорил его голос, прокрадывающийся во все уголки моего разума. — Я отдам тебе то, что ты ищешь так давно.

Это повергло в шок, разум не мог в это поверить, но душа уже ликовала. Вот так просто?

— Подойди ближе.

Но мои ноги вросли в землю. Обман?

— Я не трону тебя, уже давно я жду кого-то, кто убьет меня. — Его голос сменился на немного грустный.

Нет, этого не может быть. Всё моё сознание протестовало. Эльф словно чувствовал мой страх, и внезапно сделал несколько глотков из кубка с водой из мертвого озера. На моих глазах серебро его волос превращалось в серость, а глаза тускнели, напиток словно высасывал из него жизнь. Я не мог поверить своим глазам.

— Почему? — Выдавило сознание.

Допивая последние капли из кубка, Рахман ухмыльнулся.

— Мне нет смысла жить, я предал свой народ. — С грустной улыбкой, неподходящей его божественной стати, произнес он."

Рахман страдал, за ту ошибку которую совершил, убить своё племя, это воистину тяжелый крест, который он нес сквозь тысячелетия. Я знала, кто понимает эльфа лучше всех, но Северус все так же холодно смотрел в бесплотное пространство, слушая историю. Как же можно быть таким отрешенным? Наверняка он сравнивает себя с эльфом, вкусившим боль собственной ошибки

— "Неуверенно я подошел ближе к этому странному существу, и увидел в его глазах угнетающую, страшную тоску, поглотившую его разум и сердце, он просто существовал, искал смерти, но это было невозможно без кинжала и воды. Он смотрел на меня и ждал, когда я совершу один единственный шаг и проколю его грудь хладным металлом, освобожу его от бренной жизни… Последние шаги давались мне с трудом, ведь эльф стоял широко улыбаясь, готов был упасть в объятия смерти, наконец, исчезнуть с лица земли… Внезапно мне стало тошно от того что я делаю…

— Прошу, убей меня…

Мои глаза выражали совершеннейший ужас, я не мог убить его… Это было выше моих сил. Так долго я искал встречи с ним, мечтал получить силу четырех стихий, завладеть вселенной. Но именно сейчас моя рука дрожит. Он снова попросил его убить, но сил в моём сознании больше не осталось… Один шаг… Один единственный шаг отделял от цели всей жизни… И я его сделал… Кинжал вонзился в его грудь, и Рахман упал на колени, с улыбкой он смотрел на меня, благодарность… Как долго он ждал смерти, и с какой болью жил? Струя серебряной жидкости полилась из его груди, обрызгивая землю, на которой тут же вырастали фиалки. Его глаза смотрели на меня. Я взял пустой кубок из его слабеющих рук и наполнил до краев серебряной кровью. Пил жадно, несмотря на неприятный привкус, кровь стекала с моего подбородка. Наконец на дне ни осталось ни капли, а глаза юноши все с такой же неописуемой благодарностью смотрели на меня. Не смотря на срок его жизни, мне показалось, что я убил ребенка, светлого, чистого…

— Я проклял свою силу… — Произнес его слабый голос внезапно.

Я не поверил своим ушам. Я невольно перевел взгляд на кубок, словно то, что так жадно пил, было ядом.

— Твой род должен зачать ребенка ровно через… — Он начал хрипло кашлять — через пятьсот лет, и только во время семнадцатого года, начнут проявляться способности, в день високосного года, двадцать девятого февраля обретется бессмертие…

Эльф смотрел на меня угасающими глазами, держался за мои рукава, ожидая неминуемого момента смерти. Рахман обманул меня, отдал силу, которой я не смогу воспользоваться, чтобы обрести самое желанное, обрести покой… Я похоронил его недалеко от его хижины у подножия холма, его могилу окружала дикорастущая малина, произнеся молитву, я ушел своей дорогой. Кинжал и остатки воды, забрал с собой, в память о том, что я совершил… Нет, я не был зол, почему-то после встречи с прекрасным юношей, ищущим смерти в глухом лесу, моя душа изменилась, излечилась от смутных тревог и полоумного желания завладеть миром. И хотя она была во мне, я совсем не ощущал её присутствия. Идя на убийство, я помог Рахману уйти из этой жизни в мирный сон, в котором не будет больше переживаний, предательства… Быть может, это самое великое добро, что я совершил за отведенное мне время. Словно в помутненном сознании я шел куда глаза глядят, сквозь чащу елового леса, уводящего в неизведанное. Под утро следующего дня перед моим взором предстало огромное озеро, окруженное деревьями со всех сторон. И хоть была глубокая осень, и холод терзал моё уставшее от путешествия тела, я подошел к воде, чтобы умыться, смыть кровь с лица и одежды, но подойдя к берегу, я с ужасом увидел своё отражение. Мои волосы были чистого белого цвета, словно шерсть единорога, а глаза горели зеленым огнем.."