Александр Омильянович - В Беловежской пуще

Остальные разведчики устроили себе базу в Пиской пуще. Оттуда они ходили в глубокую разведку к полигону Ожиш и в район Больших Мазурских озер. Изучали укрепления и наблюдали за гарнизонами врага. На лесных дорогах устраивали засаду на курьеров, возивших штабные донесения. Многие ценные оперативные документы попали к ним в руки вместе с курьерами.

Густав был «глаза» и «уши» разведки в прусских городах, пробираясь туда, куда для остальных доступ был закрыт. Марцин, который хорошо знал Восточную Пруссию, ибо бывал здесь до войны в качестве сезонного рабочего, поддерживал постоянный контакт с Густавом. Разведчики взаимно дополняли друг друга. Уже несколько месяцев продолжалась их деятельность на грани жизни и смерти здесь, в прусском логове, где враг чувствовал себя еще сильным. Линия фронта проходила недалеко, в районе Сувалок. Каждый новый день можно было ждать известия о решающем ударе Советской Армии, и их разведгруппа, как и другие, действующие в Восточной Пруссии, помогала определить направление этого удара.

И вот в декабрьский день 1944 года Марцин принес трагическую, потрясшую всех весть: Густав арестован! Важнейшее звено в их цепи порвано. Неужели же оставят они друга в руках гестапо, где его ждет неминуемая смерть?..

Все напряженно ждали, что скажет командир, но он долго молчал. Наконец потер лоб ладонью, словно пробуждаясь от кошмарного сна, взглянул на лица разведчиков и произнес:

— Нет, товарищи, Густав не должен погибнуть. По крайней мере, таким образом. Мне кажется, что есть шансы на его спасение. Минимальные, может быть, но есть, и мы должны воспользоваться ими.

Лица у всех посветлели. С любопытством и напряжением смотрели разведчики на своего командира.

— Если с ним быстро не расправятся или не увезут его из Элка, думаю, что мы спасем его. Только вот какое дело... — заколебался он. — Я не имею права приказать вам принимать участие в этой операции...

— Не говори так, Антон! — прервали его.

— Ладно. Понимаю. Но нужно иметь в виду, что мы нарушаем приказ Центра. Здесь мы выполняем ответственное задание. Следовательно, не имеем права впутываться в истории, из которых редко выходят живыми. Однако я рассчитываю на счастье, которое до сих пор нам сопутствовало. Впрочем, — махнул он рукой, — когда речь идет о спасении товарища по оружию, замечательного человека, любая возможность должна быть использована. А теперь слушайте и помогите мне разработать каждый пункт плана, который я назвал «Густав».

Капитан Антон разложил на столе карту окрестностей Элка и план города. Разведчики склонились над столом.

— Ты, Анатоль, подготовишь пять мундиров эсэсовцев, которых мы недавно отправили в лучший мир. Эх, как бы сейчас нам пригодился автомобиль, который мы сожгли! Ну ничего, обойдемся как-нибудь без него. Все должны подготовить оружие, разумеется только немецкое, а также побольше веревок и три-четыре кляпа. Очень хорошо, что приближаются праздники. Немцы любят праздновать. Здесь они не привыкли к таким операциям, которые проводят подпольщики в Польше или Белоруссии. Тем лучше для нас. Ты, Марцин, хотя и чертовски устал, поспи немного и возвращайся сегодня ночью в Элк. Там свяжешься с Совой. Может, он уже будет знать что-либо о результатах следствия по делу Густава. Он должен дать тебе также адреса квартир нескольких гестаповцев. Ты осмотришь места, где они проживают, и выберешь дом, который подойдет для осуществления нашей операции. Когда все это сделаешь, установи, в какое время живущий там гестаповец возвращается с работы. Это самое важное. Как только все выполнишь, тотчас же приходи на базу. Первая часть нашего плана будет реализована. Разумеется, самая легкая. Потом приступим к выполнению второй части.

Открылись тяжелые, массивные двери, и узника ввели в кабинет гауптштурмфюрера СС Геритца. Там уже находились его заместитель оберштурмфюрер СС Грубер и оберштурмфюрер СС Бинц.

— Снимите наручники! — коротко бросил Геритц.

Охранники выполнили приказание и поспешно покинули помещение. Узник стоял у стены и потирал суставы рук, онемевших от наручников, а гестаповцы внимательно разглядывали его. Это был мужчина лет тридцати, среднего роста, с короткими темно-русыми волосами и продолговатым, осунувшимся теперь лицом, заросшим густой щетиной. Это и был разведчик Густав.

Геритц приблизился к нему и произнес:

— Мы дали тебе время подумать. А теперь, если будешь продолжать свое глупое упрямство, мы найдем другие методы... То, что применили к тебе вначале, — просто невинная забава. И то ты потерял сознание. Итак?..

— Я обдумал... — тихо ответил узник.

— Замечательно! — Геритц торжествующе посмотрел на офицеров гестапо. — Слушаем тебя... Фамилия, имя, откуда прибыл, твои сотрудники? — посыпались на него вопросы.

— Я уже говорил, что моя фамилия вам ничего не даст.

— Ты предатель немецкого народа! — подскочил к нему Бинц и ударил его кулаком в лицо. Густав пошатнулся, коснулся спиной стены, но медленно выпрямился и ответил:

— Нет, я немец, как и вы, но другой. Это все.

— Ты предатель нашей священной родины! — медленно процедил сквозь зубы Грубер.

— Нет, герр оберштурмфюрер. Просто понятие «родина» имеет для меня одно значение, для вас — другое.

— Молчи, скотина! — Бинц снова бросился на него с кулаками.

— Я готов давать показания, — произнес узник.

— Хорошо. Оставьте его, Бинц, — вмешался Геритц. — Говори дальше!

— Мы боремся за иную Германию, и я выбрал свой путь борьбы...

— Шпионаж! — прошипел сквозь зубы Геритц.

— Называйте это как хотите...

— Скажи нам, ты действовал здесь один или имел сообщников: шпионскую сеть или помощников в лесу? — спросил Геритц.

— Нет, только один.

— А те, у которых скрывался, откуда передавал радиошифровки?

— Они знали только, что я скрываюсь. За молчание я им прилично заплатил. О радиостанции они ничего не знали.

— И только поэтому они не дали взять себя живыми? — спросил Геритц.

— Думаю, что да. Они знали, что их ожидает за укрытие врага третьего рейха.

— Где ты с ними познакомился?

— Когда ехал поездом из Гижицко в Элк, в вагоне познакомился с супругами Мейер, и они предложили мне ночлег.

— Сколько времени ты действовал как шпион в Восточной Пруссии?

— Пять месяцев.

— Работал на русских?

— Да.

— Занимался военной разведкой?

— Исключительно.

— Занимался диверсиями?

— Нет.

— Русские — смертельные враги немцев. Как ты мог работать на них?