Александр Омильянович - В Беловежской пуще

В это время в дом на улице Оловянной уже прибыл Петр, а через несколько минут, когда стемнело, Лукаш, за ним Зигмунт. Таким образом, все были в сборе.

Вырва молча всматривался в сверенную схему аэродрома и делал на ней какие-то пометки. Рядом с ним за столом сидел Антон и изготавливал запалы для «зажигалок». Лукаш курил сигарету и молча изучал взглядом помещение. Стараясь быть внешне спокойным, он тщательно скрывал свое возбуждение, и его электризовал каждый звук, доносившийся с улицы.

Вырва закончил изучать схему, поднялся, погасил свет, осторожно отодвинул на окне занавеску и посмотрел на улицу. Он долго осматривал пустой тихий тупик. Завесил окно и вышел во двор. Ночную тишину нарушал лишь гул машин, проезжавших где-то по соседним улицам.

Вернувшись в дом, Вырва закрыл дверь на засов, зажег свет и кивнул собравшимся. Все подошли ближе к столу и обступили его.

— Завтра ночью мы уничтожим ангары на аэродроме. Ночи теперь безлунные, и это благоприятствует нашим планам. После полудня, — он обратился к Лукашу, — приведешь своих людей в лес под Ольмонты и там разъяснишь им детали. Операцию будем проводить следующим образом...

Тем временем кольцо жандармов и эсэсовцев закрыло выходы с улиц Цыганской и Оловянной. Другое кольцо окружило тупик со стороны кладбищенской стены. Одну из автомашин с радиоаппаратурой установили даже на улице Одесской, а другую во дворе на улице Млыновой. Все это делалось четко, бесшумно. Отдельными группами жандармов командовали гестаповцы, в частности Хаймбах, Махоль, Плауман, Кёниг. Каждого прохожего, даже с ночными пропусками, кто хотел войти или выйти из окруженной территории, задерживали. Никто не мог выйти из этого кольца незамеченным. Шмидт сидел в автомашине с радиопеленгационной аппаратурой и отдавал распоряжения.

Стояла темная, безлунная сентябрьская ночь...

Вырва посмотрел на часы, сложил карту и схему аэродрома и кивнул Антону.

— Пора начинать.

Тот встал из-за стола, открыл люк в полу, по лестнице спустился в подвал и вытащил из тайника рацию. Лукаш помог ему развернуть ее. Вырва подал им листок с шифрограммой. Передачу начали в два часа. Вырва некоторое время прислушивался к монотонному стуку ключа, затем приблизился к окну, отодвинул занавеску и выглянул на улицу.

Ранний рассвет разгонял мрак сентябрьской ночи. Сибиряк уже хотел было отойти от окна, когда его внимание привлекли темные силуэты в саду на противоположной стороне тупика. Справа и слева послышались шаги.

— Прекратить передачу! — шикнул он в подвал. Рация замолчала.

— Что? — спросил Лукаш, высунув голову из люка.

— Немцы! — прошептал Вырва, вытаскивая из тайника автомат. — По местам!

Шум шагов доносился уже из помещения. Звякнуло оружие. Петр и Зигмунт стали у притолоки. И тут раздался громкий стук в дверь. Они не ответили. Снаружи застучали еще энергичнее.

— Кто там? — спросил Вырва, держа палец на спусковом крючке автомата.

— Ауфмахен! Открывайте! — послышалось несколько голосов.

Вырва с минуту колебался. Снова грохот. Он отошел от дверного проема и дал две короткие очереди. Раздался чей-то крик. Во дворе и на улице загремели выстрелы. Зазвенели разбитые стекла. На пол посыпалась штукатурка. Антон, Петр и Зигмунт, укрывшись за стеной, вели огонь по наступавшим. Дом обстреливался со всех сторон.

Выстрелы подпольщиков сдержали первую попытку атаки жандармов и эсэсовцев. Спрятавшись в саду, за деревьями, постройками, эсэсовцы вели огонь по дому. Сибиряк отдавал краткие распоряжения:

— Не подпускать к дому! Гранатами! Прорываться! Любой ценой вырваться из окружения!

Гитлеровцы предприняли новую яростную атаку. Со стороны двора взрывом гранаты выбило дверь. Вырва, стреляя из автомата, задержал группу эсэсовцев, штурмовавших дом с этой стороны.

Два мощных взрыва потрясли дом. Пыль и дым на какое-то время плотной пеленой окутали все вокруг. Дом загорелся. В комнате, выходившей окнами на улицу, разорвались гранаты. Антон и Петр упали, сраженные осколками. Отстреливался еще только Зигмунт, около него с пистолетом в руке стоял Лукаш.

Пламя пожара охватило весь дом. Вырва не был ранен, его только оглушил грохот разрывов гранат. Он понимал, что это конец, что еще несколько секунд... и тогда уже не будет спасения.

Двор простреливался насквозь. Вырва нажал на спусковой крючок автомата, но оружие молчало, и он отбросил его. Вытащил из кармана гранату и бросил ее во двор, затем бросил вторую и с пистолетом в руке выскочил из дома.

Он добежал до хлева. Когда впереди него выросла фигура эсэсовца с автоматом, Вырва выстрелил. Он слышал, что кто-то бежал за ним. Это был Лукаш.

Вырва перескочил через забор. Автоматная очередь заставила его залечь. В правой ноге он почувствовал боль. Поднялся. Добежал до садов на Киевской улице. В кармане у него осталась последняя граната. Он видел, что дорогу ему перерезают, и удивился, что преследователи только один раз попали в него.

Бросил последнюю гранату и прыгнул через забор сада. Его ранило в бок. Несмотря на второе ранение, он продолжал бежать. Заборы, огороды, крики погони. Он бежал, ошеломленный боем, стрельбой, взрывами гранат, сжимая в руке пистолет. Преследователи были где-то совсем рядом.

Вырва боялся, что его нагонят собаки, боялся потерять сознание. Собрав последние силы, добежал до зверинца. До его слуха донесся шум моторов автомашин, и Вырве стало ясно, что цепь эсэсовцев замыкает выход из города.

Он посмотрел на небо. Светало. Перед ним, исчезая в лесу, проходило шоссе в сторону Лап. Он медленно углублялся в его спасительные заросли. И только там почувствовал, что теряет сознание.

С того памятного события на улице Оловянной прошло несколько недель. Следы Яна Вырвы окончательно потерялись. Вырва пропал. Ни подпольщики его группы, ни гестапо не имели о нем никаких сведений. Подпольщики считали, что он либо был убит во время боя на Оловянной и сгорел в пламени пожара, либо был захвачен фашистами и расстрелян. Гестаповцы, которые знали, что на Оловянной Вырва не погиб, строили различные догадки. Они допускали, что, может быть, он умер где-нибудь от тяжелых ран, а возможно, залечивает их. Не исключали также, что он мог присоединиться к какому-нибудь партизанскому отряду и прекратил, по крайней мере временно, конспиративную деятельность в Белостоке. Это, однако, не притупило их бдительности, так как операция «Егерь» не была завершена.

Шмидт систематически встречался с Хартным и другими агентами, но никаких донесений о Вырве не получал. Хартный был уверен, что Вырва, если он жив, рано или поздно вернется в Белосток. Он заверил гестаповцев, что его информационная сеть настолько хорошо организована, что, как только Вырва объявится в городе, он обязательно выйдет на него. Время шло...