Лазарь Лагин - Остров Разочарования (Рисунки И. Малюкова)

— Не будьте идиотом, — расталкивает Мообса Роберт Фламмери, — хотя, пожалуй, это от вас не зависит… Вы орете, будто вас ведут на электрический стул…

Мистеру Фламмери не спится. Быть может потому, что, пока остальные ходили в Новый Вифлеем, он успел вздремнуть.

На площадке неожиданно появляется снизу делегация в составе двух стариков. Они возникают из-за последнего завитка тропинки безоружные, с белым флагом на бамбуковой жерди, но отнюдь не со смиренным видом. Твердым и легким шагом они приближаются к мистеру Фламмери и вручают ему конверт, на котором написано: «Роберту Фламмери лично». Слово «лично» дважды подчеркнуто.

Вручая конверт, старики и устно обращают внимание мистера Фламмери, что заключенное в конверте послание адресовано лично ему и что желтобородый советует им впредь до ознакомления с содержанием письма не показывать его никому из своих сообщников. Старики так и сказали: «сообщников».

— Желтобородый?! — вскакивает мистер Фламмери на ноги с необычной для него резвостью. — Вы сказали: желтобородый?.. Разве он жив?

— Конечно, — подтверждает делегация. — Он жив, как мы с вами. А Гильденстерн мертв…

— Вы слышали? — трагически обращается Фламмери к Цератоду. — Егорычев… Этот мерзавец Гильденстерн…

Цератод горько усмехается. По существу, его совершенно отстранили от руководства. Всем взялся заправлять самодовольный и властолюбивый мистер Фламмери.

Так думает про себя Цератод, но молчит. Он только горько усмехается и пожимает плечами.

А старики, не дожидаясь, пока Фламмери вскроет пакет, без тени боязливости поворачиваются к нему спиной, проходят мимо растерявшегося Кумахера и начинают спокойным, размеренным шагом, ни разу не обернувшись, спускаться вниз по тропинке. Правда, примерно за третьим поворотом они вдруг исчезают, словно сквозь землю проваливаются. Но это никак не трусость с их стороны.

Это точное выполнение указаний, данных им Гамлетом. Это акт самого понятного благоразумия, так как нельзя поручиться, что, ознакомившись с содержанием пакета, мистер Фламмери вдруг не возымеет желания задержать их в качестве заложников.

Фламмери торопливо вскрывает конверт и вполголоса читает:

«Роберту Фламмери

Старейшины всех пяти селений свободного и независимого острова Разочарования собрались сегодня, тринадцатого июня, в 9 часов 30 минут утра в Новом Вифлееме, чтобы выслушать сообщение Гамлета Брауна и некоторых других о варварском и ничем не оправданном налете, произведенном на это селение вашими людьми под командованием майора войск СС гитлеровской армии Фремденгута. Старейшины обсудили создавшееся положение и согласились о мерах, которые в связи с кровавыми событиями сегодняшнего утра надлежит предпринять.

Нам поручено письменно уведомить вас о решениях, единогласно принятых на совещании старейшин в той части, в которой они касаются вас.

Не позже восьми часов завтрашнего утра вам надлежит:

1. Выдать для суда и наказания военных преступников- майора войск СС Фремденгута, фельдфебеля войск СС Кумахера и жителя Нового Вифлеема, предателя и поджигателя Розен-кранца Хигоата.

2. К тому же сроку сдать полностью и в неповрежденном состоянии все наличное оружие и боеприпасы.

В таком случае вам будет сохранена жизнь.

Это ни в коем случае не означает признания вашей непричастности к роковым событиям нынешнего утра. Наоборот, у нас нет ни малейшего сомнения, что налет на Новый Вифлеем вдохновлен и организован именно вами.

Но, воодушевленные желанием избежать ненужного кровопролития, старейшины все же сочли возможным сохранить вам жизнь, с тем чтобы в течение трех дней вы оставили остров. Для этой цели вам будет предоставлен прочный и достаточно просторный плот, оборудованный парусом, веслами и необходимым запасом продовольствия и питьевой воды. С вами должны покинуть остров Цератод и Джон Бойнтон Мообс.

С вашей стороны было бы самым печальным заблуждением предполагать, что великодушное решение старейшин- результат их боязни или неуверенности. Уже сейчас свыше полутораста воинов Нового Вифлеема и Доброй Надежды с нетерпением ждут сигнала, чтобы начать операции против людей, принесших так много зла Новому Вифлеему и собиравшихся спровоцировать междоусобную войну на всем острове. Через два часа их число вырастет до шестисот пятидесяти.

Мы взываем к вашему благоразумию. У нас с вами одинаковое количество огнестрельного оружия. Но не это самое важное.

Самое важное, что островитяне убедились на опыте, что и белые, вооруженные автоматами, бежали, как зайцы, от людей, вооруженных копьями, стрелами и волей сражаться за справедливость и свободу.

Еще раз повторяем: будьте благоразумны, и вы сохраните себе жизнь.

На тот случай, если у вас возникнет потребность предварительно поговорить с нами, приходите сегодня, в четырнадцать тридцать, в так называемую Священную воронку. Местность достаточно открытая и просторная, чтобы встретиться без боязни засады с любой стороны. Наше честное слово- гарантия вашей полной безопасности во время, этой встречи. Условие: приходите безоружными. И, конечно, оставив поименованных выше военных преступников в Священной пещере.

С уважением, которого вы заслуживаете.

Старейшины суверенного острова Разочарования.

Новый Вифлеем. 13 июня».

— Блеф! — говорит Фламмери, закончив чтение. — Большевистские фокусы!.. Эти негодяи…

— Тсс! — останавливает его Цератод и кивает на Кумахера, который с автоматом на шее, по эсэсовской моде, маячит у спуска в долину. — Мы всегда успеем информировать нашего милейшего барона.

— Эти негодяи, — продолжает Фламмери, понизив голос, — хотят внести в нашу среду раздор.

— И потом, — подхватывает Цератод, — как мы втроем с Мообсом управимся с плотом?

— Вот именно… Сто пятьдесят воинов!.. Шестьсот пятьдесят воинов!.. Да хотя бы и тысяча! Без Егорычева и Смита это просто стадо баранов!..

— Да, но и Егорычев и Смит, к сожалению, с ними.

— Значит, надо сделать так, чтобы их не было, чтобы…

Но тут внимание Фламмери привлекает нечто происходящее за ручьем. Он смотрит в бинокль, потом, не отрывая глаз от окуляров, кричит:

— Барон!.. Майор Фремденгут!.. Будьте любезны сюда на минутку!..

— В чем дело? — заинтересовался Цератод. — Что-то случилось?