Марк Гроссман - Камень-обманка

Без малого год минул с той поры, когда отряд появился на границе. За это время не случилось никаких особых происшествий, если не считать поимки небольшой группы офицеров, пытавшихся перейти Иркут, да вот еще задержания китайца-уголовника, отправленного недавно в город.

Нет, прохлаждаться Степану, понятно, было некогда: он занимался с людьми военным и политическим делом, готовил хозяйство к зиме, заводил связи с таежниками.

Как-то в штабную избу постучались братья Леоновы.

Старший, Евсей, войдя в горницу, не то кивнул, не то поклонился.

— За дверью — Васька. Брат. Пустишь?

— Зови.

Евсей вышел в сени и вернулся с младшим Леоновым. Большак вел Ваську за руку, точно мальчонку, и это вызвало у Степана мимолетную улыбку.

Евсею было сорок или сорок пять лет — видать, вдвое больше, чем меньшому.

Лохматые низкорослые кряжи, они удивительно походили друг на друга. Аспидно-черные бороды, мрачные глаза с синеватыми белками, чуть приплюснутые носы были у братьев совершенно похожие, точно выделанные по одной мерке.

— Садитесь, — кивнул Вараксин на лавку. — По делу или так?

Евсей, не отвечая, достал из кармана трубку, набил табаком, спросил:

— О Леоновых слыхал, нет?

— Слыхал, — сказал Вараксин, припоминая, что кыренцы не раз говорили ему о братанах. Леоновы и летом и зимой пропадали в тайге: мыли песок, били соболя и медведя, а в худую пору и белковали. Они надежно изучили тропы и реки Восточного Саяна, знали повадки всякого зверя, попадали в лесные пожары, голодали. Однако ничто не могло отвадить сибиряков от тайги, и братья снова исчезали в горах.

Евсей поджег табак в трубке, молвил, обкипая дымком:

— Мы — шабры, командир. И оттого жить по-соседски должны. Так?

— Верно говоришь, — согласился Вараксин. — Нам без народу границу не устеречь, да и вам без нас, полагаю, худо.

— Столковались, значит, — заключил большак и поинтересовался без всякой паузы: — Припасу дашь?

— Пороху, что ли? — подивился Степан тому, как круто переломил разговор старший Леонов.

— И пороху, и дроби, и пуль, коли не жаль.

Он снизу вверх посмотрел на рослого командира, добавил:

— Не просто так. Даром — нехорошо. Дичью уплачу, или золотишком, или еще как… А то на лесованье пойдешь, так я тя по любой тропе проведу.

— Добро, — согласился Вараксин, — дроби и пороху дам. Боевые патроны не могу. Не положено.

— И на том благодарствую, паря.

Евсей некоторое время молчал, посасывая дым из трубки, и внезапно полюбопытствовал:

— Слыхали мы с Васькой: китайца вы загребли. И самородки, сказывают, взяли у ходи. Можно верить людям?

— Можно, — неохотно отозвался Степан.

— Ага. А не вякал тот ходя, откуль золотишко?

— Нет.

— Мы с Васькой весь век по золотцу стараемся. Любопытствуем, стало быть, откуда окатыши. Но ежели о том нельзя — молчи. — Прощаясь, сказал Вараксину: — В тайгу пожелаешь — покличь. Отказу не встретишь.

Знакомством с такими людьми пренебрегать не следовало, и Степан написал бумажку, чтоб Леоновым на складе выдали порох и дробь.

Братья ушли.

Теперь Варна, знавший о визите таежников, посоветовал Вараксину взять проводником на охоту Евсея или Ваську.

Начальник отряда подумал, поскреб в затылке, отказался:

— Сам пойду, либо кого из своих возьму.

— Отчего ж?

— Да так… — неопределенно отозвался Степан.

— А может, все же останешься? — попытался еще раз отговорить товарища Варна. — Дел у нас выше ворота.

— Нет, пойду, — не согласился Вараксин. — На сутки всего.

Чекист внимательно посмотрел на приятеля и вдруг подумал, что война давно минула, что нельзя людям годами жить одной службой, что непременно нужен человеку отдых, отдушина, игра для души.

— Бог с тобой, иди, потешь себя, — вздохнул Варна, — однако всё равно одного не пущу.

Степан весело подмигнул чекисту, пробасил что это — совсем другое дело и сообщил: все продумано, в Саян с ним пойдет Зосима Кореньков. Еще добавил: на лесованье отправится за Монды.

Вараксин в тот же день, заложив в тачанку штабных лошадей, выехал на заставу.

В Мондах отдыхать не стал. Уже смеркалось, когда они вдвоем с Кореньковым вышли на запад по Иркуту. За спиной у Степана темнел карабин, а для Зосимы сыскали в селе дробовик-курковку.

Зосиме Авдеевичу тоже хотелось побаловаться охотой, и промысел у них пошел не то, чтобы добычливо, но достаточно весело.

К полной темноте старик сшиб двух глухарей-петухов, и одним они поужинали, разложив костер в невысокой пещере.

У них был такой уговор: Степан бьет зверя, а Зосима — птицу. И потому на утренней зорьке Кореньков даже не вскинул ружье, когда с одного из отстойников перелетела на соседнюю скалу маленькая зубатая кабарга.

Олешек был еще в полете, когда прогремел карабин Вараксина. В следующий миг Степан передернул затвор, но кабарожка исчезла.

— Шерсть, стало быть, тут, а мясо улетело, — беззлобно пошутил Зосима.

Страшно негодуя на себя за промах, Вараксин тем не менее уверял старика, что этого самого плевого олешка он-таки подшиб, но не слишком сильно. И если б Кореньков не был такой лентяй, какой есть, то они могли бы пройти еще немного и подобрать животное.

Таежник молча ухмыльнулся, чем еще больше распалил душу командиру.

Вараксин совсем возмутился, буркнул, что бес с ним, с Зосимой, а он, Степан, идет искать подранка. Молчком ругая себя за усмешку, какую допустил в отношении уважаемого человека, Кореньков поплелся вслед за взъерошенным Степаном делить шкуру неубитого зверя.

Они отмерили версту, потом пять, но никаких признаков крови не заметили. Зосима понимал, что искать олешка в тайге — всё одно, что удить рыбу в колодце, однако шел за начальством, не желая ссориться.

— Ну, буде, командир, — проворчал старик, когда уже стали гудеть ноги. — Чё попусту тайгу топтать?

Но Вараксин ничего не отвечал, и брови на его запотевшем лбу сошлись к переносью.

Ночевали на полянке, в заветерье. Не разжигая костра, поели всухомятку и улеглись спиной друг к другу убивать время до утра.

На рассвете Кореньков, уверенный, что командир остыл за ночь, спросил:

— Ну, теперича назад пойдем, Степан Григорьич?

— Чего?! — вскипел Вараксин. — Я тебе говорю — подбил, а ты надсмехаешься!

— Да не шучу я! — тоже рассердился Зосима. — Одначе, сколько ж можно ходить по-пустому?

Степан внезапно попросил:

— Ну, еще маленько, голубчик… Ей-богу ж зацепил!

И Зосима, мотая сухонькой головой, сердясь и посмеиваясь одновременно, снова потащился за начальником вблизи Иркута.