Дороги авантюристов, или Загадочная яхта лорда Гленарвана - Виктор Павлович Точинов

земли и пользоваться ей тоже. А вот приватизировать и продавать-покупать нельзя.

Эта традиция постепенно отмирала под напором товарно-денежных отношений. Хонга Хика, например, в грош ее не ставил. Он вообще был ярым «западником». Активно ратовал за сближение с европейцами, приглашал на подконтрольные территории миссионеров, следил, чтобы их не обижали, белым фермерам наделы отводил, развивал институт «пакеха-маори» (о том, что это такое, поговорим чуть позже). И землей, как мы видели, Хонга Хика торговал без малейших душевных терзаний.

Учитывая, что к концу карьеры под контролем Хонга Хики оказалась большая часть территории северного острова, а его армия была самой мощной в Новой Зеландии, — позиция вождя имела много сторонников.

Но землю отдавать пришлому французу ох как не хотелось… И следование древней традиции оставляло для этого лазейку.

С другой стороны, обижать его не хотелось тоже… Свои обязательства по договору де Тьерри выполнил безукоризненно, маори это оценили.

Кончилось тем, что малый курултай принял решение половинчатое. В каких формулировках оно было оформлено, уже не установить, но суть такова: землю де Тьерри получил. Но меньше, чем сулил покойный Хонга Хика, примерно 1/8 часть от прописанного в договоре. Однако это все равно был преизрядный кусок земли, в иных местах он сделал бы барона крупнейшим латифундистом. Живи, дескать, веди хозяйство, никто не тронет, ты под защитой племенного союза Нга Пухи.

Де Тьерри мудро рассудил, что лучше синица в руках. Ему, когда ехал сюда, предрекали, что и этого не получит. Надо с чего-то начать, а там уж как карта ляжет…

Начал обустраиваться, вербовать переселенцев в Австралии. Некоторые, легкие на подъем, переезжали. Но едва поселение встало на ноги, де Тьерри выкинул старый фортель: объявил себя королем Новой Зеландии. И завел старую песню о главном — о протекторате какой-то из европейских держав.

Маори относились к де Тьерри на удивление по-доброму, чем-то он сумел их расположить к себе. Всерьез демарш авантюриста они не приняли, посмеивались над ним и называли «королем без королевства».

А вот Британию эта возня встревожила. Было принято решение закончить политические игры вокруг Новой Зеландии, а то ведь действительно кто-нибудь перехватит такой лакомый кусок. О военном вторжении речь не шла, цена у него оказалась бы непомерной. После серьезных переговоров с вождями был заключен договор Вайтанги — уникальнейший документ в истории колониализма.

Если коротко, суть его такова: королева Виктория становилась верховным сюзереном Новой Зеландии, а маори становились полноправными подданными Соединенного Королевства. При этом у них сохранялись все имущественные права, в том числе право на землю.

В договоре имелась одна важная оговорка: свои земли маори имели право продавать только британцам, никакие сделки с иностранцами не допускались. Эта новация разом перемножила на ноль все надежды де Тьерри (сохранившего французское подданство) увеличить свои владения за счет покупки земель.

В результате маори стали такими же подданными Ее Величества, как, например, шотландцы. Негры в британской Африке, индейцы и эскимосы в Канаде, австралийские аборигены о таком могли лишь мечтать. А индусы даже мечтать не могли: они были подданными своих махараджей, сидевших на коротком поводке у британской Ост-Индской компании.

Причем подданство это не было номинальным, существующим лишь на бумаге. Например, сыновья маорийской элиты отправлялись учиться не в миссионерские школы, где учили писать-читать, четырем действиям арифметики и забавной географии, вызвавшей истерический смех мсье Паганеля. Нет, они ехали учиться в метрополию, в Оксфорд и Кембридж (Итон? нет, это для выскочек из плебса), сидели там в аудиториях в цивильных европейских костюмах, с которыми слегка дисгармонировали лица, покрытые густыми татуировками. А потом многие новозеландские вожди, облаченные в традиционные плащи из птичьих перьев, прекрасно говорили и читали на двух-трех европейских языках, и в татуировках их имелся своеобразный завиток, свидетельствующий: товарищ окончил Оксфорд и имеет диплом доктора юриспруденции.

А что же де Тьерри? Он остался на бобах. Колония его потеряла перспективы расширения и постепенно хирела — никто ее не трогал, просто авантюрист оказался плохим хозяйственником: поля зарастали, люди разбегались.

Де Тьерри решил, что новую жизнь в его «королевство» вдохнут лишь мощные финансовые вливания, но инвесторов не нашел. Плюнул на все и уплыл в Калифорнию, где как раз началась «золотая лихорадка». Увы, золотоискательская удача не улыбнулась авантюристу, миллионером он не стал. Позже всплыл на Гавайях, мутил там что-то с местным королевским домом, но подробности неизвестны.

Кончилось тем, что де Тьерри вернулся в Новую Зеландию, — постаревший, во всем разочаровавшийся, оставшийся почти без денег. Жил мирно, спокойно и бедно в Окленде, о «королевстве» своем не вспоминал.

Вспомнили другие. К 1863 году Наполеон Третий прибрал к рукам Новую Каледонию под самым носом у британцев, вел к тому же исходу дело на Таити, получил отличные базы для вторжения в тихоокеанский регион (порты западного побережья Мексики). И цепко приглядывался к этому региону: что еще можно ухватить?

А в Новой Зеландии уже несколько лет полыхала война между маори и белыми поселенцами. Появилась возможность половить рыбку в мутной воде. Вот тогда-то и вспомнили о «короле Новой Зеландии». Плевать, что самозванец, землями-то владеет на законном основании!

Отчего вспыхнула война? Зачем она маори, заполучившим такой замечательный договор Вайтанги?

Все не так просто. Сочиняя договор, британцы смухлевали. Имелись расхождения в текстах договора на английском и на языке маори (маорийский изначально был бесписьменным языком, но миссионеры адаптировали под него латиницу).

Понятно, в чью пользу были эти расхождения, — и, пользуясь ими, британские поселенцы начали потихоньку маорийские земли отжимать. Мы знаем достаточно о маори, чтобы понять, как они отреагировали. Откопали топор войны и быстро доказали, что порох в их пороховницах не отсырел.

Французские эмиссары разыскали де Тьерри в Окленде. Не желаете ли, дескать, отречься от престола, ваше величество? Уступить его за хорошую компенсацию кому-то помоложе, поэнергичнее?

Но старик проявил себя недоговороспособным упрямцем: идите, мол, отсюда. Где вы раньше были, когда я всё вам предлагал?

Он попросту не мог переуступить свои земли ни Франции, ни кому-то еще. Де Тьерри не был маори и не попадал под действие