Ольга Репьева - Необыкновенные приключения юных кубанцев

В один из скучных, пасмурных дней Ванько наведался к Феде домой и застал его за тетрадкой, с карандашом в руках. Тот спешно прекратил занятие и хотел спрятать письменные принадлежности в стол, где в секретном закоулке хранил свои литературные опыты.

— Вижу, что-то сочинял, — поинтересовался товарищ.

— Вообще — да. В этом году знаменательный юбилей — двадцать пять лет Советской власти. Четверть века! Напросились стихи, вот и решил записать…

— Может, прочитаешь? — Ванько знал, что неготовых вещей он обычно не показывал.

— Да понимаешь… — замялся тот, — ещё не готово. Коряво пока.

— Ничего, я критиковать не стану.

Федя раскрыл тетрадь (тут и вправду было много перечеркиваний, исправлений, дописок сверху и сбоку) и, почти не заглядывая в написанное, стал декламировать — размеренно, то с подъёмом, то как бы с угрозой. Приведём это стихотворение полностью:

Едва, после залпа Авроры, в России, Впервые в истории, русский народ Стряхнул с своих плеч кандалы вековые — Помещичий, царский и прочая гнёт; Едва эту весть изумлённому миру Повсюду людская молва разнесла.

Как дрогнула жадная свора вампиров, Что потом и кровью народов жила.

В панический ужас поверг мироедов Рабочий России великой победой!

И понял заводчик, кулак и купец, Плантатор-расист, бизнесмен-воротила, Что рано иль поздно наступит конец — Сметёт и его пролетарская сила!

В Европе, Америке, в мире везде, Где люд обездоленный стонет в нужде.

Тогда толстосумы мешки развязали И, с миру по доллару, вал золотой Штыком, пулемётом, махиной из стали Попёр на Советы зловещей стеной…

Деникин, Юденич, Колчак и другие, Антантой закупленные на корню, Пытались, в крови утопив, вновь Россию Царю да себе, да Европе вернуть.

Но Ленин великий, сплотивший народы На бой беспощадный за дело Свободы, Усилием гения, волею масс Страну молодую — дитя в колыбели — От алчных шакалов, от гибели спас.

И вышло не так, как того бы хотели Кровавые хищники разных мастей!

Сбывались мечты угнетённых людей.

Но поступь Истории денежный Боров Законной считать ни за что не желал; Он выход искал, и нашёл его вскоре В Фашисте Адольфе, что Фюрером стал…

На этом Федя декламировать закончил и хотел снова спрятать тетрадку в стол, но Ванько протянул руку:

— На этом всё? Можно глянуть?

— Пока всё. А вообще — примерно, половина. Закончить хочу нашей полной победой над фашистами. Как, по-твоему, ничего?

— По-моему, очень даже неплохо. Но есть замечание. Можно?

— Буду очень даже признателен! — его же усиливающими смысл словами разрешил начинающий поэт.

— Ну, первое — это насчёт кандалов: их, как известно, надевали каторжанам не на плечи, а на ноги.

— Согласен. Пусть будет «стряхнул с своих ног кандалы вековые». Хотя имелось в виду не кандалы конкретно, а царский гнёт вообще. Что ещё, на твой взгляд, надо бы изменить?

— Да вот четвёртая строчка: «Помещичий, царский и прочая гнёт»… Последние слова звучат как-то не по-современному.

— Можно подумать… А если так: Помещичий, царский, буржуевский гнёт?

— Это уже лучше.

— Дальше у меня складывается такой вариант:

Да только подвёл их стратег бесноватый, И Доллар, и Фунт просчитались, увы:

Вскормили мерзавца, а он, как когда-то, Не смог на колени поставить Москвы.

— Имеешь в виду Наполеона?

— Да, конешно. Доллар — Америка, Фунт — Англия; главные акулы капитализма. Ведь все они на нас чёртом смотрят и с Гитлером заодно.

— Это точно… Вобщем, будет отличное стихотворение! Но я не думал, что твои складные стихи даются тебе так непросто: вон сколько строчек с исправлениями, — покрутил головой Ванько.

— Это не только у меня так, — сказал Федя. — Даже у Александра Сергеевича в оригиналах не всё гладко. Маяковский не зря говорит: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». А эти исправления оттого, что русский язык, как, наверно, никакой другой, очень богат. У каждого слова много синонимов, один лучше другого. Перебираешь их мысленно, кажется — вот оно, самое подходящее слово. Напишешь, подумаешь, а тут явилось ещё более удачное. Затем — единственно верное, как ход в шахматах. Только там надо мозги напрягать, а когда сочиняешь стихи — одно удовольствие.

— Я как-то тоже попытался сочинить. Но дальше двух строчек дело не пошло. Другое дело — тяжести: тут всё легко и просто. И удовольствие, и польза, — вернул Ванько тетрадку. — И что думаешь с ним делать.

— Хотел от руки, печатными буквами, размножить и разбросать в людных местах. Подальше, конечно, от хутора. На станции, в станице на базаре. Ты как на это смотришь?

— С неодобрением. Знаешь, почему? Пользы мало, а случиться могут большие неприятности! Многие знают, что ты сочинял стишки. Лёха, например. Поэтому лучше не рисковать.

— Хотелось отметить славную дату, — явно огорчился юный поэт. — И хоть по-комариному, но куснуть или хотя бы припугнуть… если не самих оккупантов, то хотя бы их приспешников.

— Куснуть бы надо, это точно, — согласился приятель. — Того же Гапона. Но не словами, а как-то почувствительнее. К старосте у меня личные счёты: приказал забрать у моей крёстной корову. Она проследила, куда отвели — и что ты думаешь? Поставили у него в базу. На откорм.

— Выслуживается, прихвостень фрицевский! Сперва откормит и только после этого им на стол. Заделать бы ему красного петуха, чтоб нечем было и свою худобу кормить.

— Как раз с этим я к тебе и шёл. Посоветоваться, как это лучше сделать, чтоб не влипнуть.

— У него во дворе аж две скирдяки люцерны, и есть хар-роший способ их уничтожить. При этом без всякого риска быть заподозренным.

— Что за способ? Выкладывай, — оживился Ванько.

— Я недавно прокипятил в подсолнуховой золе клочок ваты от старой фуфайки, — начал Федя издалека. — Рудик подсказал. И знаешь, какой она стала горючей! Не хуже той, что имеется в подсолнуховых шляпках.

— Ну и что? Огонь добывать у нас пока есть чем.

— Слушай дальше. Если из такой ваты изготовить жгутик длиной… ну, скажем, в полметра (это можно определить опытным путём), чтобы тлел минут десять. Один конец вставить в бумажную трубочку, насыпать в неё немного винтовочного пороху и рядом положить тряпку, смоченную в керосине… Смекаешь? Поджечь жгутик с другого конца…

— Он дотлеет до пороха, от вспышки загорается тряпка, — закончил его мысль Ванько, — и…

— Красный петух готов!

— А за это время запросто можно слинять, и гадай, кто это сделал. Что ж, это получше, чем мина с линзой!

— Хотя бы потому, что устроить всё это можно глубокой ночью и в любую погоду.