Алистер Маклин - Дрейфующая станция «Зет». Караван в Ваккарес

Кибитка Кзерды не охранялась, не было охраны и около бело–зеленой кибитки, но в этот вечер не эти кибитки являлись объектом внимания Боумана. Та, которая его интересовала, как он и предполагал, охранялась: на площадке перед дверью сидел Мака с бутылкой пива в руке.

Боуман медленно приблизился к кибитке, Мака опустил бутылку с пивом и угрожающе взглянул на него. Боуман, не обращая на цыгана никакого внимания, подошел еще ближе и стал неторопливо разглядывать Мака и кибитку. Мака щелкнул пальцами, это, без сомнения, означало, что Боуману лучше уйти. Боуман не шевельнулся.

— Проходи, — грозно сказал Мака.

— Цыганская свинья! — с удовольствием произнес Боуман.

Мака, не веря своим ушам, на секунду замер. Затем бешенство переполнило его, и он, перехватив бутылку за горлышко, начал подниматься. Но реакция Боумана была молниеносной, он сильно ударил цыгана еще до того, как тот успел твердо встать на ноги. Удар Боумана в сочетании с собственным движением цыгана — он почти налетел на кулак — произвел поразительный эффект: глаза Мака едва не вылетели из орбит, он попятился как пьяный. Боуман ударил еще раз и с такой силой, что в тот же миг Мака потерял сознание и грохнулся бы на пол, если бы Боуман не подхватил его. Боуман подтащил Мака к кибитке и убрал с глаз долой от случайных прохожих.

Боуман быстро осмотрелся. Если кто–то и видел эту короткую схватку, то он должен сделать так, чтобы больше ни один человек не узнал об этом. Дважды Боуман обошел вокруг кибитки, но никого не нашел — никаких признаков опасности. Он поднялся по ее ступенькам и вошел внутрь. Эта часть кибитки была пуста. Дверь в следующую была завинчена двумя болтами. Боуман вывинтил их и проник туда.

Некоторое время он ничего не мог разобрать в сумраке. Окна были плотно завешены тяжелыми занавесками. Боуман раздвинул их. Близко к выходу стояла трехъярусная койка, которую он уже видел в прошлую ночь. Как и прежде, на ней лежали трое мужчин. Прошлой ночью это не имело особого значения: койки и предназначены для сна, и ни у кого не возникает подозрения, если они заняты ночью. Однако они были заняты и днем. Боуман был уверен, что именно так и будет.

Все трое не спали, они лежали, опершись на локти. Их глаза, которые привыкли к сумраку, мигали теперь от яркого света. Боуман подошел, нагнулся над человеком на нижней койке и взял его правую руку. Запястье было яриковано к стене кибитки. Боуман отпустил руку и проверил руки человека на средней койке — тоже прикован. Боуман не стал осматривать человека наверху. Он отступил на шаг и задумчиво оглядел всех троих. Затем произнес:

— Граф ле Обэно — муж Мари ле Обэно, мистер Танжевэк — муж Сары Танжевэк, а третьего я не знаю по имени. Как вас зовут? — Эти слова были обращены к человеку средних лет, с седеющими волосами и очень неординарной внешностью, лежавшему на нижней койке.

— Деймел.

— Вы отец Тины?

— Да. — Выражение его лица говорило о том, что он разговаривает со своим палачом, а не спасителем. — Ради Бога, скажите, кто вы?

— Боуман. Нейл Боуман. Я пришел, чтобы вывести вас отсюда.

— Мне нет никакого дела, кто вы! — вдруг заговорил человек на средней койке, который, похоже, тоже не был рад видеть Боумана. — Мне дела до этого нет. Уходите, ради Бога, иначе вы всех нас погубите!

— Вы граф ле Обэно?

Человек кивнул.

— Вы слышали о своем шурине? Александре? В глазах графа появился испуг.

— Что с ним?

— Он мертв. Его убил Кзерда.

— Что за чепуха! Александре мертв? Как же он может быть мертв? Кзерда обещал нам…

— И вы поверили ему?

— Конечно! Кзерде есть что терять…

— И вы оба поверили ему? Они одновременно кивнули.

— Человек, который поверил убийце, глупец. Вы все глупцы. Александре мертв. Я нашел его тело. Если вы считаете, что он жив, попросите Кзерду, чтобы он разрешил вам встретиться с ним. И вы, Деймел, почему бы вам не попросить Кзерду о встрече с вашей дочерью?

— Она, что… она?..

— Нет, она жива. Полужива, скажем так. Они содрали кожу с ее спины. Почему они это сделали? Почему они убили Александре? Потому, что оба они пытались кому–то что–то сообщить. Так что же они пытались сообщить, джентльмены?

— Умоляю вас, Боуман! — Испуг в глазах ле Обэно сменился ужасом. — Оставьте нас!

— Почему вы их так боитесь? Чем они так запугали вас? И не говорите мне, чтобы я ушел. Я не уйду, пока все не выясню.

— Ты никогда ничего не выяснишь, — сказал появившийся в дверях Кзерда.

Глава 8

Боуман медленно обернулся. Спешить теперь было некуда. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в душе бушевали страсти. В дверях стояли Кзерда и Мазэн. Кзерда держал в руке пистолет с глушителем, а Мазэн поигрывал ножом. Оба и не пытались скрыть своих намерений. На их лицах играли широкие улыбки, но их никак нельзя было назвать доброжелательными. По знаку Кзерды Мазэн подошел и проверил наручники, которыми были прикованы лежащие на койках.

— Все в порядке, — сказал он.

— Наверное, он слишком увлекся, рассказывая о том, какой он умный. — Кзерда не пытался скрывать удовольствие, которое получал от всего происходящего. — Все предельно просто, Боуман. На самом деле ты глуп. Владельцы магазинов в Арле, которые получили по шестьсот швейцарских франков, вряд ли мгновенно забудут человека, который их заплатил. Должен признаться, мне с трудом удавалось сдерживать смех, когда я пробирался сквозь толпу и делал вид, что тебя не вижу. Но нам пришлось сыграть свои роли, чтобы выманить тебя наружу. Иначе ты бы здесь и не появился, не так ли? Глупец, мы опознали тебя еще до того, как ты появился на трибунах арены.

— Могли бы хоть Мака сказать, — пробормотал Боуман.

— Могли, но боюсь, что из Мака не вышло бы актера. — В голосе Кзерды прозвучало сожаление. — Он не смог бы подстроенную драку разыграть как настоящую, а если бы мы не выставили охрану, ты был бы осторожен вдвойне. — Он протянул левую руку: — Восемьдесят тысяч франков, Боуман!

— Я не ношу с собой таких денег.

— Где мои восемьдесят тысяч?

Боуман окинул бандита презрительным взглядом:

— Откуда у тебя могут быть такие деньги?

Кзерда улыбнулся, подошел и с силой дулом пистолета ткнул Боумана в солнечное сплетение. Боуман согнулся, хватая ртом воздух.

— С большим удовольствием я врезал бы тебе как следует в морду, как поступил со мной ты. — Улыбка исчезла с лица Кзерды. — Но в данный момент предпочитаю, чтобы ты не сверкал синяками. Деньги, Боуман, где деньги?

Боуман медленно выпрямился. Когда он заговорил, его голос был похож на грубое, скрипящее карканье.