Юрий Карчевский - Схватка с чудовищами

После просмотра десятков тысяч архивно-следственных дел, за которыми стояли человеческие судьбы, у Антона наступило прозрение, пришло сознание того, что далеко не каждый, кто был осужден, являлся преступником, врагом народа. Такими их делали Петровы и Телегины, выполнявшие волю Сталина, принуждавшие признавать то, чего не было, оговаривать себя и других. Это позволило ему произвести переоценку всего, с чем сталкивался прежде, но не понимал. Стал критически относиться ко всему, что происходило в органах безопасности, в партии, в стране. Болью отзывалось все это в его ранимой душе. Он был бесконечно благодарен полковнику Новикову, доверившему ему пересмотр архивов, накопившихся за десятилетия.

И вдруг неожиданность… Перед ним лежало дело № 102 574, на обложке которого значилось — Невзоров Семен Викторович. Не веря своим глазам, Антон перелистал его страница за страницей. Сомнений не было: это — его родной дядя.

Ознакомившись с небогатым содержанием тонюсенького дела, он увидел страницу из дневника, не то черновой набросок листовки, исполненный почерком дяди, и выписку из приговора. Там значилось: «За участие в преступной деятельности троцкистско-зиновьевского террористического центра приговорить к высшей мере наказания». Даже вздрогнул от прочитанного. В деле был единственный протокол допроса его самого, в котором он признал свою «вину». Подпись была неуверенной. Значит, выколачивали из него это признание. Помолчал в раздумье. Дядю Семена он знал как идейного коммуниста. Неужели сломался? Представил себе обстановку допроса и даже услышал его стон. Сомнений не вызывало: наговорил на себя, чтобы потом, на суде, рассказать правду — признался под воздействием пыток. Но суда не было. Состоялось «Особое совещание» при закрытых дверях, без обвинения и защиты, в отсутствие обвиняемого.

Да, он являлся истинным коммунистом, хотя в никем не подписанной листовке и были обличительные слова: «Дело Октября предано», «Партия переродилась», «Власть узурпировала кучка бездарей», «Миллионы невинных людей — в тюрьмах или расстреляны», «Сталин так же чужд социализму, как и Гитлер»… Что ни фраза — крик души человеческой. Оговаривая себя, дядя Семен наверняка полагал, что делает это в интересах партии. Государство во вражеском окружении. Существует, безусловно, и внутренний враг. Народ же должен проявлять бдительность и верить в коммунизм. Думать иначе, значит, усомниться в социалистической идее.

Перед глазами, как живой, стоял Потапов. Его «подработал» Честнейший. Был, видимо, стукач-провокатор и в окружении дяди. Но кто он, этот негодяй?.. «Символом верной службы опричников Ивана Грозного были метла, чтобы выметать измену, и собачья голова, чтобы ее выгрызать, — вспомнил Антон из истории и подумал: — Эмблема нашей безопасности — щит и меч. Прикрываясь мечом, разить врагов. Но головы-то летели и летят и невинных людей! Что это: жестокость без разбора заложена в человеке изначально?..»

Завершив просмотр дел, отпустив по домам оперсостав, уже далеко за полночь он направился к полковнику Новикову с очередным докладом. Тот проставил на заключениях по делам свое «Утверждаю». Дойдя до материалов на Невзорова, спросил:

— А на этой документе почему отсутствует твоя подпись?

— Я не имею морального права подписывать «Заключение» на этого человека, товарищ полковник, — ответил Буслаев, покраснев.

— Что-то новое… — поднял удивленные глаза Новиков.

— Невзоров — мой дядя, брат моей мамы.

— Дядя? — переспросил полковник. — Ты что же, не знал о его аресте раньше, до мобилизации тебя в органы?

— Не знал. Ни я, ни мои близкие не знали. Дядя Семен постоянно колесил по стране, жил в разных городах, годами не давал о себе знать никому. А потом и вовсе потерялся из виду. Теперь же выясняется, что он был арестован и осужден к ВМН.

— Ты лично знал дядю или больше со слов родных?

— Какое-то время я жил у него в Ростове-на-Дону. Он занимал там высокий пост в руководстве Азово-Черноморского края. Помогал мне материально, пока я учился. Оттуда он был переведен на Дальний Восток. Человек он был энциклопедических знаний. Слыл идейным большевиком-ленинцем. Во время гражданской войны, как он сам рассказывал мне, девятнадцатилетним мальчишкой являлся комиссаром дивизии. Потом окончил юридический факультет МГУ. Владел тремя иностранными языками. Превосходно знал и с ходу ориентировался в произведениях Ленина, Маркса. Считался блестящим оратором. Выступал со статьями в печати.

— Значит, и тебя, твоей родни коснулось горе народное, — задумчиво произнес Новиков. — Здесь же все высосано из пальца! Оговор самого себя выдается за чистосердечное признание своей вины! Доказательства же вины отсутствуют начисто! Ты установил, что за следователь Петров вел это дело?

— Там не указаны инициалы. Только фамилия.

— Займись и выясни: уж не разжалованный ли генерал Петров отличился этим. В те годы он был майором.

— Вы полагаете… — удивился Антон.

— Да и подпись смахивает на его. Такая же размахайка, какую он оставил не на одной сотне документов, за которые нам теперь приходится краснеть и держать ответ.

— Вы мне верите, товарищ полковник, что я не знал об аресте дяди Семена?

— Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы подозревать в обмане.

— Спасибо… Но предположим, экс-генерал Петров приложил руку к его делу. Его и без того наказали уже фактом смещения с поста, увольнением из органов безопасности, изгнанием из партии.

— И все это не искупает вины его перед жертвами. Родные потерпевшего вправе требовать пересмотра и расследования всех обстоятельств дела в уголовном порядке, вплоть до привлечения к суду следователя, который его вел. На Телегина же возбуждено уголовное дело! Сотни судеб людских он сломал, детей по миру пустил. Такие, как Телегин и Петров, скомпрометировали органы безопасности. Потребуются многолетние усилия поколений чекистов, чтобы вновь вызвать к нам доверие народа.

— Я об этом как-то не подумал, товарищ полковник.

— Хорошо, я утверждаю заключение без твоей подписи. Невзоров должен быть реабилитирован посмертно, как без вины пострадавший. А тебе, Антон, искренне сочувствую. Ты пережил тяжкие минуты, встретившись с этим делом.

— Спасибо, Вячеслав Георгиевич.

— Мы с тобой рассмотрели за эти месяцы десятки тысяч дел. Предварительный вывод: в подавляющем большинстве своем советские граждане, да и иностранцы тоже, пострадали ни за что. Это — трагические страницы отечественной истории, которые тщательно скрывались от народа. Мы должны донести до него всю правду.