Александр Вельтман - Приключения, почерпнутые из моря житейского

Далин на другой же день, перед обедом, отправился к Платону Васильевичу, который в это время был в сильном припадке забот об устройстве всего в доме для принятия ежедневно жданной гостьи – Саломеи Петровны с ее родителями. Только что Платон Васильевич кончил наставления официантам и начал допрашивать, не будут ли чадить лампы, вдруг стук экипажа.

– Боже мой, неужели так рано приехали? Борис, слышишь? – спросил он с испугом.

– Слышу, ваше превосходительство: кто-то приехал.

– Ах, боже мой, – повторил Платон Васильевич и побежал навстречу, к pente-douce.

– Дома Платон Васильевич? – раздался голос внизу./

– Как прикажете доложить?

– Скажи, что… А! Да вот и сам Платон Васильевич.

– Давно вас не видал в клубе, слышал, что вы больны, и приехал навестить вас, – сказал Далин, вбежав на лестницу и протягивая руку к Платону Васильевичу, который смутился, встретив не того, кого ждал.

– Я болен? Извините меня, я, слава богу, здоров.

– А! Ну, тем приятнее для меня… С каким вкусом вы перестроили дом!…

– Да, – отвечал Платой Васильевич с досадой и не трогаясь с места, – да, перестроил.

– Можно посмотреть?… А между тем мне нужно переговорить с вами об одном деле… Вот видите ли… Я слышал, что для вашей сестрицы нужна образованная, умная француженка в компаньонки?…

– Не знаю, – отвечал Платон Васильевич, – не знаю; она мне об этом ничего не писала.

– По крайней мере мне так сказали; это и заставило меня ехать к вам и удостовериться.

– Не знаю, – повторил Платон Васильевич.

– Странно!

– Француженка? – спросил Платон Васильевич после долгого молчания.

– Да. Меня просили позаботиться пристроить ее к хорошему месту. В гувернантки легко определить; но, как женщина с чувством собственного достоинства и по происхождению и по образованию, она не соглашается быть гувернанткой детей.

– Умная, степенная, женщина строгих правил?

– О, в этом я могу поручиться.

– Стало быть, ей можно поручить на руки хозяйство?

– Каким образом: то есть сделать ключницей?

– Нет, полное распоряжение хозяйством и порядком дома, чтоб самой хозяйке совершенно не о чем было беспокоиться.

– А, это дело другое; это прекрасно, особенно если хорошее содержание, помещение, экипаж и, разумеется, кушанье не со стола, а за общим столом. А для кого это, собственно?

– Собственно, для этого дома, который я хочу привести в полный порядок до прибытия хозяйки, – отвечал Платой Васильевич, пощелкивая по табакерке с какою-то особенною храбростью и уверенностью, что его счастие не за горами.

– А! прекрасно! – сказал Далин, посмотрев значительно на него, – а как вы думаете насчет вознаграждения? Тысячи четыре?

– Да, если эта дама степенная, образованная, женщина строгих правил. Я бы, впрочем, очень желал, чтоб она могла быть и для компании… Это бы не мешало… Хозяйка молодая женщина… пока будут дети… ну, иногда для выездов… одной не всегда прилично… В таком случае я бы дал и пять тысяч.

– О, будьте уверены, что она может быть другом умной женщины; притом же салон ей не новость. Вы увидите сами.

– Верю, верю; очень рад… помещение для нее будет прекрасное, я покажу вам комнаты… Но, который час… ах, мне лора…

Платон Васильевич торопливо повел Далина через уборную и спальню. Прямо – дверь вела в гардеробную и девичью; а вправо – в предназначенные детские покои.

– Бесподобное помещение, чего же лучше. Так это дело решено?

– Я уж совершенно полагаюсь на вашу рекомендацию.

– И будете довольны. Фамилия ее Эрнестина де Мильвуа [146].

– Де Мильвуа?

– Вы, я думаю, слыхали об известном французском поэте Мильвуа?

– Как же, как же; это приятно, – отвечал Платон Васильевич, смотря беспокойно на часы, – извините, мне надо… Борис!…

– Итак, до свиданья! Завтра она к вам явится. Проводив гостя, Платон Васильевич сел в карету и возвратился в свой флигель.

– Борис, – сказал он, – я отдохну; через два часа разбуди меня, если неравно засплюсь, и чтоб все было готово, а в доме зажигали лампы.

Борис привык уже к этому ежедневному приказу. Не отвечая даже слушаю-с, он раздел барина, уложил, и Платон Васильевич предался своему обычному летаргическому сну, который после посещения дома изменил несколько свои симптомы. Около семи часов проявлялось какое-то лихорадочное беспокойство; потом внутреннее волнение утихало, наружность оживлялась счастливой улыбкой молодости чувств; казалось, что все существо семидесятилетнего субъекта расцветало снова в видениях. Но вдруг набегала какая-то туча, лицо темнело, сжималось, и слышен был в груди глухой стон, как будто все более и более углубляющийся в подземелье; потом наступало болезненное онемение, продолжавшееся до полудня – обычного часа пробуждения Платона Васильевича.

На другой день после посещения Далина карета на английских рессорах остановилась подле ворот, лакей соскочил с козел и побежал сперва в людскую, потом во флигель.

– Доложите генералу, – сказал он, войдя в переднюю, – что приехала мадам, француженка.

– Какая француженка? – спросил мальчик, который тут был.

– Известное дело, какие француженки бывают. Ты только доложи генералу, что от господина Далина; а он уж знает.

– Да барин-то еще не одевался.

– Экая беда, поди-ко-сь! так он для нее одеваться и будет. – Да; будет; уж наш генерал такой.

– Да что ж, скоро ли будет одеваться, а мне куда с ней деваться? Мне велено везти ее к генералу, я и привез; не на улице же стоять; карету-то барыня ждет: приказала скорей.

– Я скажу, пожалуй, дворецкому; а уж он как знает, так и доложит.

Борис, по докладу мальчика, вышел в переднюю и, переспросив, кто приехал, откуда, для чего и зачем, покачал головою и пробормотал про себя: «Эх, черт знает что! Подлинно барин-то с ума, верно, сошел: французской пансион заводит!»

– Кто там, Борис Игнатьич? – спросил его шепотом лакей, сметавший в зале пыль.

– Кто! Еще какая-то мадам француженка.

– Зачем их несет сюда?

– Зачем! Известное дело, к нам же на пансион.

– Что ж это за пансион такой?

– Хм! Мода такая. Известное дело, французской пансион: соберут тощих да голых мамзелей, дадут им квартиру и все содержание, откормят, а потом и женятся на них. И наш, верно, барин тоже вздумал на старости лет: отделал дом, да вот уж третью берет на пансион. Смотри, если не добьет до дюжины. А пансион-то не то что по-нашему жалованье за службу; да и не то что одно жалованье: жалованье куда бы ни шло; а то – квартира со всем убранством, отопленье, свечи восковые да лампы, стол поварской, экипаж в полном распоряжении, что захочет – подай! И шляпку с перьями подай, и платье шелковое подай, и все подай, не смей отказать… и в театр или на бал захотела – вези! А не повез, так черт с тобой, меня другой повезет! Вот, брат, что значит пансион-то французской, это, брат, не то что по-нашему; нет, брат Вася, это уж не то; не то, брат Вася. Вот с тех самых пор не то, как мода вошла. Ну, да что тут говорить! не наше дело!