Уилбур Смит - Леопард охотится в темноте

Сэлли-Энн перевернула его на живот и нажала обеими ладонями на спину. Вода и рвота хлынули из горла, но дыхание его постепенно стало размеренным, потом он сел и вытер губы ладонью. Сэлли-Энн сбросила с себя рубашку и отчаянно растирала ею тело Крейга. В свете керосиновой лампы его тело казалось синим, его все еще била дрожь.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Сара.

— Просто замечательно, — задыхаясь, произнес он. — Нет ничего лучше освежающей ванны.

— С ним все в порядке, — сказал Тунгата. — Если он начал огрызаться, с ним все в порядке.

Крейг поднес ладони к стеклу керосиновой лампы, и постепенно дрожь исчезла. Сара наклонилась к Тунгате и что-то прошептала, указывая на нижнюю часть тела Крейга.

— Именно! — воскликнул Тунгата с акцентом чернокожего американца. — Кроме того, у этих белопузых совсем нет чувства ритма.

Крейг быстро потянулся за трусами, и тут на помощь бросилась верная Сэлли-Энн.

— Вы не видели его в лучшем состоянии, вода просто ледяная.

Ладони Крейга были измазаны чем-то красно-коричневым, он испачкал свои трусы и вспомнил о поднятом на поверхность металлическом предмете, который он выронил на краю плиты.

— Звено цепи от повозки, — сказал он, поднимая предмет. — Такие повозки раньше тянули быки.

Вусаманзи молча сидел в стороне, на границе светового пятна от керосиновой лампы. Теперь он заговорил:

— Это цепь от повозки короля. Мой дед использовал ее для того, чтобы спустить тело.

— Значит, ты нашел могилу короля? — спросил Тунгата. Маленький кусочек ржавого металла превратил для всех них фантазию в реальность.

— Кажется, — ответил Крейг, пристегивая протез, — но мы никогда не узнаем наверняка. — Все не спускали с него глаз. Крейг закашлялся, потом продолжил: — Есть проход, как раз такой, как описывал Вусаманзи. Он начинается примерно в пятнадцати футах ниже того осколка и уходит влево. Затем круглый проход резко поднимается. Примерно в двадцати футах от начала проход заложен каменными плитами, большими плитами, между которыми для плотности вбиты осколки известняка. Невозможно даже предположить, насколько толстая эта стена, но одно несомненно: пробить ее можно лишь ценой неимоверных усилий. Я находился у стены всего секунд двадцать, то есть явно недостаточно для того, чтобы выбить хотя бы один блок. Без водолазного костюма никому не пройти это препятствие.

Сэлли-Энн в этот момент надевала на себя влажную рубашку, но замерла и посмотрела на него вызывающе.

— Крейг, мы не можем просто сдаться. Не можем просто уйти и ничего не узнать. Мне не даст покоя любопытство, если мы не попытаемся разгадать такую тайну! Я не найду себе места, не найду до самой смерти!

— Рад буду выслушать предложения, — с издевкой произнес Крейг. — Ни у кого не завалялся акваланг в заднем кармане? Как насчет того, чтобы расплатиться со старым Вусаманзи овцой за то, что он заставит воду расступиться, как Моисей на Красном море.

— Не дерзи, — остановила его Сэлли-Энн.

— Хорошо, давайте вести себя разумно и проявлять смекалку. Есть желающие? Нет. Отлично, давайте вернемся туда, где горит огонь и светит солнце.

Крейг бросил рваное звено цепи в озеро.

— Спи спокойно, Лобенгула, охраняй свои камешки. Шала гаиые, оставайся с миром.

* * *

Обратный путь по лабиринту тоннелей и пещер они проделали в полном молчании. Крейг, однако, проверил все сделанные им знаки на каждом повороте и на каждой развилке.

Они вернулись в главный зал пещеры, и всего через несколько минут в очаге уже плясал огонь и закипала вода в котелке.

Крепкий, переслащенный чай окончательно прогнал дрожь у Крейга и поднял настроение всем остальным.

— Я должен вернуться в деревню, — сказал Вусаманзи. — Если придут солдаты и не застанут меня, у них могут возникнуть подозрения, они могут начать пытать моих женщин, издеваться над ними. Я должен быть там, чтобы защитить их, потому что даже машоны боятся моего колдовства. ^— Он поднял свою накидку, сумку и украшенный изысканной резьбой посох. — Вы не должны покидать пещеру. Вы рискуете быть обнаруженными солдатами, если покинете ее. Мои женщины придут послезавтра, принесут еду и новости о солдатах. — Он опустился на колени перед Тунгатой. — Оставайся с миром, великий принц Кумало. Мое сердце говорит, что ты — детеныш леопарда, упоминаемый в пророчестве, что ты найдешь способ освободить дух Лобенгулы.

— Возможно, я вернусь когда-нибудь со специальными машинами, необходимыми для того, чтобы добраться до места упокоения короля.

— Возможно, — согласился Вусаманзи. — Я совершу жертвоприношение и посоветуюсь с духами. Быть может, они снизойдут до того, что укажут мне путь. — Он остановился у входа в пещеру. — Я вернусь, когда станет безопасно. Оставайтесь с миром, дети мои. — Старый колдун ушел.

— Что-то говорит мне, что грядут тяжелые времена, — сказал Крейг, — и переживем мы их в этом не самом привлекательном месте.

Все они были активными и разумными людьми, и вынужденное заточение не замедлило сказаться. Они молча разделили зал на общую зону рядом с очагом и две частных зоны для каждой пары. Воды, стекавшей по склону скалы и собранной в глиняную чашку, было достаточно для удовлетворения всех их потребностей, включая омовения. Вертикальная шахта в конце одного из тоннелей служила естественным туалетом. Нечего было читать и не на чем было писать — от этого больше других страдал Крейг. Чтобы скоротать время, Сэлли-Энн стала брать у Сары уроки синдебеле и достигла таких успехов, что скоро смогла поддерживать простой разговор и бегло отвечать на вопросы.

Тунгата быстро восстановил здоровье за этот период вынужденного бездействия. Его худое тело пополнело и налилось жизненной силой, раны на лице и теле быстро зарубцевались. Очень часто он становился лидером долгих дискуссий у очага, и его безудержное чувство юмора, которое Крейг так хорошо помнил, не давало никому грустить.

Когда Сэлли-Энн с пренебрежением отозвалась о соседней Южной Африке и политике апартеида, Тунгата возразил ей с показной суровостью:

— Нет, Пендула, — Тунгата дал ей имя на синдебеле, означавшее «та, что всегда отвечает», — нет, Пендула, чернокожие африканцы должны не проклинать их, а благодарить буквально в каждой молитве! Ведь они могут объединить сотни племен одним призывом. Достаточно одному из нас встать и крикнуть «Расистские буры!», как все перестают лупить друг друга по головам и на мгновение мы все превращаемся в братьев.

Сэлли-Энн захлопала в ладоши.

— Хотела бы я посмотреть, как ты произнесешь такую речь на следующем заседании Организации африканского единства!