Владимир Неволин - Иметь королеву

— Это землетрясение… Это всего лишь землетрясение… Сейчас все кончится.

Но гул неотвратимо нарастал, превращаясь в рев. На мониторе запрыгали цифры, характеризующие состояние ракеты-носителя, и появилась еще одна надпись: «Системы переведены в автономный режим».

Зобов с надеждой посмотрел на экран второго монитора, но тот был темен — видеокамера испарилась в огненном тысячеградусном пекле.

Крик бушующего в шахте смерча достиг наивысшей точки. Зобов зажал уши, чтобы не слышать торжествующий вопль разбуженного демона, но это не помогло. Тогда он бросился к пульту и в ярости стал крушить все, что попадалось ему под руку. Хрустнула белая как кость клавиатура, выбитыми зубами запрыгали по полу кнопки. С глухим хлопком разлетелся экран монитора, осыпая кресло белым люминесцентным покрытием.

Пол еще раз вздрогнул в конвульсии, и рев стал перемещаться куда-то вверх. Ракета покидала шахту. Еще минута — и все стихло.

Зобов упал на пол, засыпанный осколками, и по-звериному завыл, вторя тоскливому плачу ефрейтора. Потом затих и долго лежал неподвижно, словно жизнь ушла от него вместе со стартом ракеты. Потом шевельнулся и пополз к креслу. С трудом взобрался на него, тупо провел взглядом по разбитой аппаратуре. Окровавленные ладони тряслись, и он поднес их близко к глазам, будто пытаясь разглядеть в переплетении линий свою дальнейшую судьбу.

— Своими руками, — прошептал он едва слышно, — вот этими. Что же ты наделал, генерал?

Постепенно он успокоился. Шатаясь, прошел в комнату отдыха. Тщательно умылся, отыскав в кармане брюк расческу, причесал седые волосы. Отряхнул мундир и, вернувшись в командно-пусковой пункт, стал исследовать поверхность стола. Среди обломков того, что ему требовалось, не было. Он опустился на корточки и тяжело полез под стол.

Она лежала, закатившись за ножку — остроносая красноватая пуля, выглядывающая из зеленой гильзы. Зобов обтер ее полой мундира и нагнулся за автоматом. Сердце резанула боль.

— Врешь! — прошептал Зобов, поднимая автомат. — Легко отделаться захотел? Не выйдет.

Он аккуратно вставил патрон в казенник, неловко просунул ствол «Калашникова» в рот и нажал на спуск.

Тяжелое тело, роняя кресло, сползло на пол. Ефрейтор замолчал и, извиваясь, пополз к Зобову. Приподнял голову, уставился на него горящими глазами. Потом прильнул к его лицу и стал с наслаждением жевать дряблую мертвую щеку.

Глава 27

ЗВЕЗДОПАД

— А что же нам-то теперь делать? — растерянно спросил один из летунов. И кто-то так же растерянно ответил:

— Не знаю…

Толпа летчиков и ПОшников разбрелась по аэродрому. Кто-то пробовал тушить горящие «КА-50», кто-то уносил мертвых за «колючку» и складывал их рядком — потом похороним — кто-то перевязывал стонущих раненых. Все ждали возвращения улетевших вертолетов.

Но машины не вернулись — ни через час, ни через два, ни к вечеру. Ближе к ночи возле казармы летунов состоялось стихийное собрание. Караульная рота, ПОшники, летчики — все были до предела возбуждены и озлоблены. В конце концов рослый ПОшник, пробившись к крыльцу, выпалил из автомата в темное небо. Крики смолкли.

— Хватит базлать! — заорал ПОшник. — Развопились как базарные бабы!

— А ты потише! — посоветовали ему из темноты. — За бабу и схлопотать можно!

— Мужики! — сменил тон ПОшник. — Криком мы ничего не решим. Давайте по очереди. У кого есть дельные предложения, выходи сюда и говори.

Из толпы протолкался к крыльцу пьяненький сержант из караульной роты.

— Братва! Надо отсюда сматываться, — заявил он без предисловий. — Нам здесь делать больше нечего. Командиры съе…лись как последние суки, а мы что, хуже их, что ли? Предлагаю всем линять из Калчей!

— А куда? — спросил кто-то. — В тайгу, что ли?

— А хотя бы и в тайгу! Оружие у нас есть, патронов хватает. Проживем!

— Долго так жить собираешься? — спросил тот же голос. — До пенсии? Жрать медвежатину и в шкурах ходить? Да иди ты сам в эту тайгу!

Вокруг засвистели, и несколько рук стащили сержанта с крыльца.

— Мужики! — сказал, взбираясь на «трибуну» один из летчиков. — Ни в какую тайгу мы не пойдем! Выход у нас один — сидеть здесь и ждать людей с материка. А когда прилетят — сдаваться. Нам много не дадут!

— Тебе-то? — раздался язвительный голос. — А забыл, как баржу на речке топил? Тебе-то как раз вышка и светит. Сиди, не высовывайся!

— Не по своей воле летал, — упрямо сказал летчик. — Вы же меня и заставляли. Не полетишь, когда автомат брюхо щупает.

— Ты на кого прешь?! — закричали сразу несколько голосов с той стороны, где кучковалось подразделение охраны. — Жить надоело?

— А ну тихо! — рявкнул рослый ПОшник, и снова небо прошила очередь из «Калашникова». — Пусть говорит! Не перебивать!

— Так вот, я думаю, надо сдаваться, — продолжил летчик. — А чтобы всем под статью не идти, кинем жребий. Выберем человек тридцать, и они все возьмут на себя. А на суде скажут, что выполняли приказы этой лакейской морды — адъютанта Зобова и его дружков. Тогда много не дадут — военный человек подневольный.

Наступила тишина. Каждый обдумывал свои шансы выйти сухим из круто заваренной каши.

— А если мы соберем оставшихся гражданских да припугнем их, чтобы нам поддакнули, тогда вообще как по маслу пройдет. Соглашайтесь, мужики!

— Есть еще предложения? — спросил ПОшник на крыльце. — Нет? Тогда на том и порешим. Режь бумагу.

Появились листы, которые тут же раскромсали на мелкие кусочки.

— Отмечаю! — провозгласил ПОшник, подняв карандаш. — Тридцать крестиков! Только чтоб без обиды!

Перед урной — пустым картонным ящиком — выстроилась длинная очередь. Послышались восклицания, мат, довольный смех.

— Все, — заявил ПОшник. — Те, у кого кресты, выходи в середину.

Вокруг «избранников» образовалось живое кольцо.

— Ничего, мужики, — успокоил «счастливцев» ПОшник, — не боитесь. Много вам не дадут.

— Тебе хорошо языком трепать, — зло сказал один из них, — ты-то чистеньким останешься. А почему сам жребий не тянул?

— Молчать! — прикрикнул ПОшник. — Сдать оружие!

— А вот хрен тебе! — окрысился другой и сдернул с плеча автомат.

Заговорили сразу несколько «Калашниковых». Несколько человек упали, другие бросились врассыпную, передергивая затворы.

На взлетном поле вспыхнула стрельба. Стреляли все во всех. Толпа редела. Живые разбегались за «колючку», в тайгу, но их осталось меньшинство. Бой длился всю ночь. Стихийно возникали и тут же распадались отряды, группы людей бродили по части, Калчам и окрестностям, уничтожая вокруг себя всех встречных и поперечных. Заполыхала подожженная гостиница. Снопы искр мириадами оранжевых светлячков садились на склады, деревянные постройки, и к утру в части выгорела треть домов. Та же участь постигла и Калчи. Начавшись от центра, огонь двумя широкими рукавами быстро распространился к окраинам, и река Камчатка, освещенная заревом, казалась полосой расплавленного металла, лениво текущего с запада на восток. К полудню все было кончено. Окрестности поселка и в/ч 35252 вымерли. Кто убежал в тайгу, кто погиб в перестрелке, кто нашел свою смерть в пламени пожара. Какой-то сердобольный человек пробежался по казармам и отпер двери оружейных комнат. Прокричал в растерянные лица освобожденных: