Юрий Шамшурин - В тайге стреляют

— Ах да! — серьезно произнес Назарка, — Правильно, вы выстрелили ему не в спину, а в затылок. Так и сподвижник ваш показал... Алас в тайге не скроешь!

— Какой сподвижник? — насторожился Ярангин, стараясь унять нервную дрожь в теле, но пятки непроизвольно стучали об пол. — Врешь ты, паскуда!.. Почему мучаете безвинного человека? Мы же из старателей, вроде бы из рабочего класса. Тоже терпели при старом режиме!

Назарка слушал Ярангина и свертывал из газетного лоскутка папиросу, с преувеличенным старанием склеивая ее языком. Тот умолк, инстинктивно отодвинулся от стола.

— Кто? — напористо спросил Назарка, стрельнув струйкой дыма. — Если сильно забыли, могу напомнить. Зовут его Васька. У него и прозвище есть. Он не шибко-то запирался. Не хитрил, как вы, не показывал из себя «февраля»[60]. Когда я показал ему вот это, — рассчитанно замедленными движениями Назарка начал выдвигать боковой ящик. В напряженной тишине пронзительный визг пересохшего дерева задевал за нервы. Пошарив рукой, он вынул массивные серебряные часы с обрывком цепочки. Погнутая крышка, прикрывающая стекло, беспомощно отвисла.

— Когда я показал их, — продолжал Назарка, — он сразу узнал и сказал, будто вы стреляли, а он стоял в стороне и винтовку перезаряжал. И что выкрикнул красный боец, не разобрал.

— Сволочь! — скрежетнул зубами Ярангин.

На лице его выступил пот, крупный, будто волчья картечь. Остро пахнувшие шарики скатывались, оставляя на щеках блестящие бороздки. В морщинах пот казался стальными проволочками, вделанными в кожу.

— А когда убили, начали обшаривать, — продолжал Назарка размеренно, не повышая тона. — С убитого красноармейца и взяли эти часы, а цепочку оборвали!

Ярангин низко опустил голову и задышал, будто загнанная лошадь. Пот змеился с него бесчисленными струйками.

— Вот видите, как было! А вы не сознавались, — продолжал Назарка. — Чего уж тут, когда товарищ все рассказал... А то — мы старатели, мы не ведаем, мы — попутчики... Ступайте!

Ярангин словно не слышал приказания. Перекосив губы, он старательно сдувал с них набегающий пот. И вид у него был такой, точно это занятие в данный момент было наиглавнейшим.

— Ступайте!

Ярангин сделал шаг к столу, умоляюще скрестил руки на груди. Челюсть у него конвульсивно подергивало,

— Не я стрелял! Поверьте, не я! Не я!.. Сей момент припомню. Я стоял в стороне, сажен этак за десять, а может, и подальше — не мерял. Он выстрелил... в затылок. Сначала что-то скомандовал, а потом уж вдарил... У меня патроны кончились, нечем было палить... Часы-то я на спирт выменял. Вот тебе крест — истинная правда! — Он истово перекрестился. — Свидетели есть. Чего уж там запираться, коли свои же заместо себя на плаху тебя пихают! Своя-то меховушка дороже....

— Кто? — равнодушно поинтересовался Назарка.

— Васька, который про меня тебе... Стерва! Командирская подстилка! Христопродавец! Он, иуда, себя выгораживает, а на других навет возводит. Ведь он же, фараон, стрельнул того вашего солдата. Ишь, а на меня наклепал! Он, змея подколодная, завсегда так. Тихо ходит, да вони много. Пакостит, чтоб никто не узрел. А чуть чего — его хата с краю! Не трожь: он обеленный. Богоотступник! Давно надо было пришить его, гада ползучего! За чужой спиной в рай пробраться хотел... Не зря Сычом его прозвали! — брызгая слюной, скороговоркой частил Ярангин и дергался всем телом, словно паралитик.

— Кто он? — терпеливо повторил Назарка.

Лицо его было бесстрастно. Руки с распрямленными пальцами лежали на столе. Между ними белел чистый лист бумаги.

— Васька Сыч — подлая душа! Артомоновский прихвостень! Это он напраслину на меня возвел. За шкуру свою дрожит!

— Ну, а ваша-то настоящая фамилия какая, Ярангин? — полюбопытствовал Назарка.

— Кречетов! — буркнул тот и сразу стал как будто ниже ростом.

Назарка кивнул заглянувшему в дверь часовому и коротко приказал:

— В одиночную!

Ярангина увели. Чухломин хмыкнул и коротко хохотнул. Спрятав в усах улыбку, он так посмотрел на своего помощника, словно совершенно случайно открыл в нем новое, очень ценное качество. Назарка ощущал в теле неприятную вяжущую разбитость и усталость. Заложив на затылок сцепленные в замок руки, он до отказа развел локти в стороны и, пружинисто приседая, походил по кабинету. Чухломин следил за ним взглядом и молчал.

— Болит еще, — заметил Назарка, коснувшись плеча, и осторожно спросил: — Как, Петр Маркович?..

Чухломин покрутил головой и, уже не таясь, широко улыбнулся. Назарка понял, что председатель вполне им доволен.

— Маленько хитрил я, — с улыбкой признался он. — Просят арестованные пустить их, на прогулку им охота, свежим воздухом подышать. В камерах-то душно. Разрешил. И так сделал, чтоб они в кучу сошлись. О чем они толковали, и я малость послушал, — усмехнулся он. — Про часы тогда и узнал. Только в лицо не видел, кто про них говорил.

Назарка перевел дыхание и сел на подоконник. Ветерок обдавал ночной прохладой, приносил пряные запахи леса и бодрящую свежесть реки.

— Действуй! — сказал Чухломин. — Молодец!.. Только этому Ярангину-Кречетову не очень-то доверяйся. Не всякому слову его верь. Чует мое сердце: бандюга — пробы ставить негде!.. И чего там, в Якутске, намечают делать с этими варнаками? Пришпилить бы к ногтю — и бабки с кона! Отпусти его — он опять к своим ускачет, как блоха, хоть тысячу честных слов с него бери и на Библии заставляй клясться! Он тебе две тысячи обещаний даст! Для таких ничего святого не существует. Мы для них — злейшие враги. Классовая борьба, она, брат, самая жестокая!

Взбодрившись на ветерке и с наслаждением выкурив папиросу, Назарка попросил дежурного:

— Приведите Василия Сыча!

Осторожно, на цыпочках, подавшись корпусом вперед, в дверь протиснулся Васька Сыч. Он зябко кутался в пиджак, горбатил спину и старчески покашливал, встряхивая головой. Оспины на красном от загара лице выделялись бледными вдавлинами. Губы скорбно поджаты. Вид у него был пришибленный, жалкий. Глаза беспокойно перескакивали с одного человека на другого, стараясь обоих одновременно держать в поле зрения, точно он был уверен, что его вот-вот должны ударить, а он не может определить, с какой стороны ему ожидать первую оплеуху.

— Здравствуйте, Вася Сыч! — вежливо привстал ему навстречу Назарка. — Много слышал о вас. Будем знакомы.

Васька от этого приветствия поежился, точно за шиворот ему плеснули холодной, со льдом, воды. Он бесшумно прошел и сел на указанный ему стул. Недели полторы назад Ваську выловили в тайге наслежные ревкомовцы и активисты, связанного привезли в город.