Лазарь Лагин - Остров Разочарования (Рисунки И. Малюкова)

Так терзался бедный Джекоб Смит сомнениями всю прошлую ночь и все нынешнее утро, и его очень обрадовало рассказанное юным Смитом, потому что он усмотрел в этом бесспорное и окончательное доказательство превосходства Егорычева по меньшей мере над отцом Джемсом.

Полоний, не мешкая, тотчас же собрался в путь, уже по ту сторону каньона был пойман Егорычевым и приведен в Большую мужскую хижину через дверь, которую желтобородый открыл, словно не было на ней заклятья.

То, что Егорычев чудесным способом оказался на воле, что он преспокойно открыл заклятую дверь и втащил туда безумно оравшего и всячески сопротивлявшегося Полония и, главное, то, что Полоний, переступив вместе с Егорычевым заколдованный порог, нисколько не пострадал, — все это подкосило еще не успевшую как следует окрепнуть веру новоявленного старейшины Нового Вифлеема в самого себя. Он пал духом, не стал упираться, рассказал и о задании, которое ему поручил белоголовый, и как он его выполнил, и даже о том, какой ответ принес от белоголового гонец, посланный к нему преподобным отцом Лиром из Эльсинора.

Пока Егорычев отсутствовал, Сэмюэль Смит на Собственный страх и риск учинил дополнительный допрос Розенкранцу, вконец обмякшему от обилия свалившихся на него чудес. Так удалось узнать, что накануне гибели Яго, как раз в то время, когда Смит с Егорычевым ходили в Новый Вифлеем, Яго, Розенкранц и Гильденстерн были в Священной пещере, ставили на какой-то бумаге оттиски своих пальцев и вдоволь наглотались чудного золотистого напитка, от которого становится очень весело и под тобою необыкновенно смешно качается земля. Больше всех выпил Яго, который, вернувшись домой, в сильно пьяном виде поехал на лодке освежиться и назад уже не вернулся.

Что это была за бумага, на которой они поставили оттиски пальцев, Розенкранц толком сказать не мог.

Но и без этого сведений о тайных пружинах разгоревшейся войны было достаточно. Теперь поскорее с обоими пленными агентами Священной пещеры в Эльсинор!

Конечно, Егорычев мог выбраться из Большой мужской хижины еще до того, как люди Нового Вифлеема отправились в поход. Но был бы он тогда в состоянии удержать их от войны? Какую цену имели бы в их глазах голословные уверения Егорычева, что они являются слепыми орудиями Роберта Фламмери? Правда, у него и Смита — автоматы. Можно было припугнуть островитян, питающих самое высокое уважение к огнестрельному оружию. Но где уверенность, что их религиозное рвение не превозмогло бы на сей раз страх перед автоматами? Ведь людей Нового Вифлеема вдохновляло и благословение белоголового, которого они считали прямым посланцем самого господа бога. А кроме того (не говоря уже о претившем Егорычеву применении оружия против одураченных людей), когда и где угроза оружием, даже самым грозным, объясняла обманутым суть их заблуждений? Зато теперь, когда в руках были неопровержимые факты, задерживаться вдали от театра военных действий было бы преступлением. В отличие от мистера Фламмери и Цератода, Егорычев верил в здравый смысл островитян.

Надо было на всякий случай охранить свой багаж, оружие и продовольствие от любопытных взоров и рук. Егорычев запер Большую мужскую хижину на засов, прикрепил к двери лист бумаги и стал думать, что бы на ней такое начертать. Череп с костями? Что-нибудь другое устрашающее? Нет, принципиальным надо быть и в мелочах. Никакой мистики, равно как и никаких угроз оружием! Он постоял несколько мгновений в задумчивости, потом озорно ухмыльнулся, крупными буквами написал по-русски «закрыто на переучет" и поставил столько жирных восклицательных знаков, сколько уместилось до края листка.

Что из того, что на добрую тысячу миль кругом не нашлось бы человека, понимающего по-русски! Люди острова Разочарования не знали и английской грамоты. Достаточно, чтобы они увидели на дверях листок с непонятными знаками.

XV

Когда Полоний, польщенный и обрадованный приглашением в Священную пещеру, срочно отбыл из Эльсинора, вышел из своего укрытия юный посланец Егорычева.

Появление Боба вызвало переполох. Его пропустили к преподобному отцу Джемсу. Колдун чувствовал себя отвратительно: он слишком перекружился, и у него дико трещала голова.

То, что мальчик, выбираясь из Большой мужской хижины, не пострадал от заклятья, неприятно поразило почтенного старца.

— Как ты сюда попал? — спросил отец Джемс. — Ведь ты остался в Большой мужской хижине? И кто тебя сюда прислал?

— Я уже умею зажигать воду, — похвастал мальчик. — Желтобородый вчера научил меня, я уже один раз зажигал и сегодня вечером снова буду зажигать. Меня прислал сюда желтобородый. Он велел передать тебе и всем старейшинам, чтобы прекратили войну, пока он сюда не придет с черноусым. Они скоро придут. Желтобородый расскажет нечто, что раскроет вам глаза, и вы поймете, почему не нужно воевать.

— А почему я должен повиноваться желтобородому? — сказал отец Джемс. — Я повинуюсь белоголовому, который разговаривает с богом, как… ну, как ты со мною. Разве желтобородый тоже разговаривает с богом?

— Желтобородый вчера вечером заходил за рогатую веревку.

— За рогатую веревку?!.. Удивленный гул пошел по толпе, сгрудившейся вокруг колдуна и мальчика.

— За рогатую веревку, — подтвердил Боб и победоносно выпрямился. — Он и меня заставил пройти за нее, чтобы убедить в своем могуществе.

— И он не умер?!

— Не умер. И я тоже не умер. И Гамлет тоже. А потом желтобородый открыл тот ящичек, до которого никто не смеет дотрагиваться, даже отец Джемс, и он снова не умер! А утром он выпустил меня из хижины и велел передать вам то, что я сказал.

Боб подумал и уже от себя добавил:

— И он велел, пусть люди Эльсинора не боятся и выйдут из пещеры, потому что никто их не посмеет тронуть рукой. А то они там задохнутся.

Вперед протиснулся Гильденстерн.

— Если бы господу было угодно, чтобы мы прекратили войну, белоголовый джентльмен дал бы нам об этом знать.

Боб Смит был не только храбрым, но и умным мальчиком. Он ответил Гильденстерну, не задумываясь:

— Быть может, как раз за этим он и позвал к себе Полония.

Это было вполне логично. Но Гильденстерн не успокаивался. Он ехидно осклабился:

— Вот ты говоришь, что умеешь зажигать воду и что ты будто бы заходил за священную веревку…

— Не будто бы, а в самом деле!

— Хорошо, пусть будет, что в самом деле. В таком случае, скажи, о страшный чудотворец, умрешь ли ты, если я пронжу тебя копьем?

— Попробуй! — Ответил юный Смит, и желтое перышко гордо взметнулось над его мальчишеской прической. — Попробуй! Но если тебя вслед за этим поразит небесный огонь, пеняй на себя!