Александр Омильянович - В Беловежской пуще

— Хорошо спрятали?

— Хорошо, в разных местах. Об оружии кроме меня знают только двое.

— Правильно. Оружие давайте только тем, кто собирается идти в лес, или тем, кто придет с паролем от меня.

— А какой установим пароль?

— Пусть будет «Свислочь». Легко запомнить. А тем, кто в лесу, помогаете?

— Помогаем. Они получают от нас оружие, продовольствие, боеприпасы. Впрочем, оружия у них и своего в избытке.

Вырва поднялся с дерева, но Прищепко усадил его опять.

— Есть еще, товарищ Сибиряк, один вопрос. В нашей деревне есть староста. Его назначили немцы. Это Юзеф Карпенюк. С людьми — зверь, с немцами — запанибрата.

— Ну и что вы предлагаете? — взглянул на него Вырва.

— Не знаю. Может, подождать? Убирать опасно, немцы могут сжечь деревню. Может, еще одумается?

— Как бы не оказалось слишком поздно. Фашистов можно переубедить только пулей. Это наилучший способ для них.

— Мы подумаем с товарищами о том, что вы сказали.

Оба встали.

— Товарищ Сибиряк, когда мы наконец зададим немцам жару?..

— Когда?.. Скоро. Получше подготовимся и ударим.

Попрощались, и каждый двинулся в своем направлении.

— Герр обервахтмайстер, к вам посетитель, — обратился переводчик Россе к коменданту жандармского поста в Холынке Винду. Россе один здесь знал русский и польский языки, и поэтому все посетители сначала попадали к нему.

— Кто он? — спросил Винд.

— Из Хомонтовец. Просится лично к вам.

— Пусть заходит. Ты останься, будешь переводить.

Россе вышел из комнаты и спустя минуту привел к коменданту человека в шинели и сапогах.

— Говори, слушаю! — приказал по-немецки комендант, а Россе перевел его слова на польский.

— Меня все зовут Козак. Я жил в Хомонтовцах. Когда большевики отступали, я дезертировал...

— А теперь где живешь? — спросил комендант.

— Нигде. Я уехал из Хомонтовец.

— Почему?

— Сейчас расскажу. В деревне много коммунистов. Там действует даже подпольная организация. Туда часто наведываются партизаны, а я с этим не хочу иметь ничего общего.

— Садись! — показал комендант рукой на стул. — Куришь?

— Курю.

Винд протянул ему пачку сигарет.

— Рассказывай дальше.

— Партизанами командует офицер в звании лейтенанта. Его называют Михалом...

Россе переводил слова Козака, а комендант записывал.

— Вместе с Михалом появляется другой офицер, Гжегож. У них много оружия. Руководит коммунистами в Хомонтовцах Константин Борковский.

— Скрывается? — спросил Винд.

— Нет. Живет в открытую. Кроме партизан к нему заглядывает иногда и какой-то их высокий начальник. Его зовут Сибиряк. Этот человек пользуется огромным авторитетом у подпольщиков, и, судя по всему, не только в Хомонтовцах...

— Ну что ж. Надеюсь, мы теперь выясним наконец, кто пустил поезд под откос и кто совершил диверсию на шоссе, — по-немецки бросил Винд переводчику. — Уверен, это дело рук этой банды. Я вот с ним, — головой показал он на доносчика, — и с этим донесением поеду в Белосток. Пусть расскажет все подробнее.

Россе перевел, и Козак продолжал:

— Меня в подпольную организацию не приняли. Я на их собраниях не был и поэтому не знаю, где скрывается Сибиряк. Я не знаю многих деталей, но те, в Хомонтовцах, знают все. Надо только на них нажать. Как мне удалось установить, партизаны приходят в Хомонтовцы не только к Борковскому...

Вырва взволнованно расхаживал по избе Гедича. За столом, задумчиво уставившись в одну точку, сидел лейтенант Михал. Вырва остановился перед ним.

— Тяжело ранен?

— В лицо и шею. Рана опасная. Может быть заражение.

— Откуда они там взялись? Этого я никак не могу понять.

— Кто-то нас выдал. Засада не могла быть случайной. Кто-то знал, что мы туда иногда приходим. Могло быть и хуже...

— Сколько их было? — спросил Вырва.

— Троих мы точно уложили. А сколько было всего, не знаю.

— Ну и кого же ты подозреваешь в измене?

— Хм, кого?.. Наши люди — все верные, — после некоторого раздумья сказал Михал. — Возможно, что немецкий агент действует в Пилатовщизне...

— Возьмешь нескольких ребят и перенесешь Гжегожа в Хомонтовцы. Борковский, у кого его можно на время спрятать?

— У Стефана Микуци. В случае опасности перенесем раненого в землянку, — ответил Борковский.

— Бери, Михал, ребят и двигай за Гжегожем! — приказал Вырва.

Вместительная легковая машина мчалась по шоссе из Белостока в сторону Бобровников. На переднем сиденье рядом с водителем сидел гестаповец Плауман, на заднем — гестаповец Фрёссе, комендант жандармского поста в Холынке Винд и провокатор Козак. Немцы держали на коленях автоматы и зорко поглядывали на узкие полосы света от фар на пустынном шоссе.

Вскоре из темноты вынырнули ограждения моста через Свислочь. Машина проскочила его и свернула влево, в Холынку. Остановились перед зданием жандармского поста.

— Пусть отправляется спать, — показал Плауман на Козака. — Совещание командиров патрулей назначаю на пять утра. Далеко отсюда до этой проклятой деревни?

— Нет, близко, всего восемь километров, — ответил Винд.

Плауман повесил на вешалку автомат и шинель, вынул из полевой сумки карту и уселся за письменный стол...

Группа гестаповцев под командованием Плаумана и Винда окружила деревню. Фрёссе с жандармами заняли пригорок, а Россе замкнул цепь со стороны Свислочи. Козак шел с Плауманом и Виндом.

На рассвете они вошли в Хомонтовцы и начали обшаривать одну за другой избы, сараи, овины, коровники. Мужчин уводили с собой.

«Немцы в деревне!» — моментально разнеслось по Хомонтовцам. Вырва, который эту ночь провел у Гедича, отправил связного в дом, где ночевал с партизанами лейтенант Михал, а сам забрался в сарай и спрятался в сене.

Группы Плаумана и Фрёссе с обеих сторон прочесывали деревню. Вдруг в центре ее загремели одиночные выстрелы, а затем послышались короткие автоматные очереди. Стрельба усилилась и перенеслась из деревни на холмы. Это партизанский патруль Михала, отступая к лесу, наткнулся на сторожевое охранение жандармов и атаковал его. Михал прикинул, что цепь жандармов на холмах довольно редкая и у них нет пулеметов. Воспользовавшись этим, он прорвал кольцо окружения и устремился к лесу. Жандармы бросились в погоню.

Тем временем в деревне гестаповцы и жандармы продолжали обыскивать дом за домом. Раненый Гжегож лежал с высокой температурой в избе Стефана Микуци. Услышав стрельбу, он вскочил с постели и выбежал во двор. Увидев двух жандармов, направлявшихся к избе, Гжегож бросился бежать, петляя между строениями. Жандармы заметили его, открыли огонь, но Гжегож, преодолевая боль в ране и слабость, успел скрыться. Жандармы обыскали дома, сараи, коровники, погреба, но Гжегож будто сквозь землю провалился. Жандармы продолжали поиски.