Ольга Репьева - Необыкновенные приключения юных кубанцев

— Разведку я беру на себя, — распорядился он. — Вы держитесь от меня метров за пятьдесят-семьдесят, идёте по разные стороны улицы. Если понадобитесь, я вас позову. Без этого ко мне не приближаться и во двор не заходить.

— А если там засада и тебя схватят, воще?

— Стрелять не станут, захотят взять живым — ну и пусть! С двумя или даже с тремя управлюсь, думаю, один. Ну, а если больше… тогда понадобится и ваша помощь. Вот тебе пистолет и запасная обойма, стрелок ты бывалый. Но постарайся подкрасться как можно ближе и палить наверняка. Это — когда меня уже поведут. После — разбегаемся в разные стороны, сбор у тёти. Но может случиться и так, что там вообще не окажется никого, даже больной хозяйки.

— Прежде чем уходить, прихвати лимонки, — напомнил Миша. — Обязательно!

— Может, скажешь, ещё и противогаз на прящи? — не поддержал его Федя. — Когда понадобятся, тогда и заберём, они спрятаны надёжно.

— Прящ мне не нужен, я уже не маленький. А вот лимонки и патроны… Вань, не забудь, ладно?

— Хорошо, Мишок, не забуду, — пообещал тот, и ребята тронулись, рассредотачиваясь, вперёд.

За несколько дворов до цели Ванька заинтересовала довольно странная игра двух мальцов: щуплый белобрысый паренёк лет десяти-двенадцати тащил на себе другого. Наездник был и постарше, и раза в два тяжелей самого скакуна. Держась за уши, как за поводья, толстяк лихо чмокал губами, понукая и требуя прибавить скорости… Сблизка выяснилось, что игра — не к обоюдному удовольствию: у везущего глаза на мокром месте да и уши алеют больше, чем следовало бы. Когда «играющие» поровнялись с ним, он просунул ладонь под широкий ремень наездника, снял с «лошади».

— Ты что это моего племянника объезжаешь? — спросил у набычившегося джигита; тот смотрел исподлобья, молча сопел. — В честь чего ты его катаешь? — обратился ко второму.

«Племянник» вытер рукавом глаза, виновато посмотрел на неожиданного родственника-заступника и пожаловался:

— Он отнял у меня цветные карандаши и не отдаёт, пока не покатаю…

Толстяк попытался было улизнуть, но Ванько ухватил его за рубашку:

— Нехорошо обижать соседей, не по-товарищески!..

— Вовсе он мне не сосед и не товарищ… И не с нашей улицы даже, — пояснил пострадавший.

— Ах, даже так! Тогда, брат, тебе придется не только карандаши вернуть, но и должок — покатать ихнего хозяина. Так, что ли, Сеня?

— Меня звать Серёга.

— То есть Сережа, — поправился Ванько. — Ну-ка, садись теперь ты на него. Да держись покрепче за уши, чтоб не сбросил!

Серёга артачиться не стал. Не без злорадства оседлав мучителя, обхватил ногами объёмистый его живот, уцепился за уши и стал погонять тем же манером:

— Н-но-о, кляча пузатая! Давай, давай, с припрыжкой!

Проехав до угла, соскочил, довольный. Вспотевший, сердитый, толстяк попытался удрать и тут, но снова не успел.

— Тебя как звать? — снял с него ремень Ванько.

— Никак! Я вот скажу братану, он тебе как надает, так ты ещё пожалеешь!

— Вот что, Никак: жалуйся, сколько влезет, а карандаши Сереже верни. Иначе своего красивого ремня ты больше не получишь. Они где?

— Спрятал!

Ванько сложил кожаный, с якорем на бляхе, ремень пополам и, хлопнув им себя по ладони, скомандовал:

— Бегом за карандашами!

Тот припустился со всех ног.

— Ты и вправду наш родич? — спросил Серёга.

— Нет, конешно. Это я так, чтоб заступиться за тебя. Небось, некому заступаться?

— Не-е… — покрутил головой малец.

— Нет ни брата, ни сестры?

— Только мама да бабушка… И друзей тоже нет… которые чтоб настоящие. А ты, наверно, далеко живёшь?

По глазам, мимике, по самой интонации заданного вопроса нетрудно было угадать, почему это его интересует.

— Ты хотел бы со мной дружить?

— А то нет!

— Держи лапу, и будем считать, что мы подружились: ты мне тоже нравишься. Меня зовут Иван.

Сережа охотно, но с достоинством шлёпнул ладошкой по увесистой «лапе» неожиданно приобретённого друга.

— Можно, я буду звать тебя дядя Ваня, ты ведь старше, — предложил он. — Ой, бежим, а то нас отдубасят!

Из проулка вынырнул Никак и с ним двое постарше, скорым шагом направились в их сторону.

— Кто, вон те? — кивнул Ванько, усмехнувшись.

— Ага, он знаешь, какой задира! Его тут все боятся…

Речь, видимо, шла о «братане». Ровесник Ваньку, тот, как и братец, выглядел излишне упитанным, широколиц, рыж и веснущат. Уже на подходе поднял с земли голыш, что не оставляло сомнений в агрессивных намерениях обоих. Второй, тоже сверстник, шёл несколько сзади. Сережа попятился, готовый задать стрекача. Ванько его придержал:

— Ты чё, испугался? Не боись: мы с тобой им запросто надаем по ушам.

— Ты, х-аря! По-ошто мово брательника о-обидел? — заикаясь, с вызовом выдохнул братан; шагах в трёх остановился, поджидая дружка.

— Карандаши принёс? — не обращая на него внимания, шагнул к Никаку Ванько.

— А вот мы те по-окажем карандаши! — Оба изготовились к нападению.

— Сережа, подержи-ка ремень…

И братан, и его дружок замахнулись одновременно, но промазали, так как противник успел присесть. Более того, помощник нечаянно заехал в скулу своему же приятелю, а тот чуть не звезданул его булыжником. Ванько, изловчившись, схватил обоих за руки пониже кистей и сделал несколько раз «ладушки», пока булыжник не вывалился. Попытки вырваться ни к чему не привели, и братан сдался:

— Ла-адно, — выдохнул он, — твоя взяла… Га-аврюха, отдай ка-аранда-ши.

Гаврюха достал из-за пазухи коробку, взамен получил ремень.

— Посоветуй своему Гаврику, пусть больше моего племянника не забижает.

— Ванько отпустил запястья неудавшихся драчунов. — И до свидания.

Посрамленная троица не замедлила удалиться.

— Ну вот и обошлось. А ты боялся.

Мальчуган был настолько удивлён и вместе с тем восхищён происшедшим, что не находил слов.

— Ну-ка, покажь, — взял у него коробок, открыл. Набор карандашей был большой, цветов на двенадцать. — Ты что ж, и рисовать умеешь?

— Ещё только учусь.

— Занимаешься всурьёз или так, от нечего делать? — Он обратил внимание, что карандаши разной длины — значит, пользуются ими часто.

— Всерьёз.

— И как, получается?

Говорили на ходу, при этом Ванько вёл счёт подворьям, оставшимся за спиной; по расчётам, спиваковское должно было находиться где-то рядом.

— Так себе, — скромно пожал плечами Сережа. — Но некоторые мои рисунки хвалят.

— «Некоторые» — ты имеешь в виду людей?

— Рисунки. Идём, покажу, если хочешь.

Экскурсии в план не входили; и так, кажись, задержался, подумал он.