Петр Шамшур - Приключения-70

Шпалы лежали сношенные. Осевшие. И лошадь легко скакала между рельсами, не рискуя зацепиться и переломать ноги.

Скоро с лошадью мне пришлось расстаться… Неожиданно пробасил за спиной гудок паровоза. Съехав с железнодорожного полотна, я спрятался в кустах. Через несколько минут по рельсам пошел густой, стонущий гул. Из-за поворота показался товарный поезд. Он полз медленно, но вагоны казались пустыми. Лишь в тамбуре первого вагона дремал пожилой проводник.

Я потрепал лошадь за холку:

— Бывай здорова, милая!

И вскочил в тамбур предпоследнего вагона.

5

Поезд, вздрагивая на стыках, медленно и лениво втягивался на запасной путь. Землистые от грязи, с облущенной краской вагоны других эшелонов стояли в несколько рядов, загромождая все видимое пространство. Они стояли без паровозов, наверное, давно. Солдаты готовили на кострах варево, лазили под вагонами. Офицеры играли в карты, ругались…

Я понял, что товарищ Коваленко поступил правильно, нарядив меня в офицерскую форму. Мне будет легко затеряться в этой массе.

Когда поезд остановился, я прыгнул из тамбура. Пролез под соседним вагоном. И неожиданно оказался перед группой офицеров. К счастью, они спорили и не обратили на меня внимания. Полный, обрюзгший полковник, задыхаясь, выкрикивал:

— Батеньки, посмотрите по сторонам. Нас погубили вот эти эшелоны. Огурцы, сукно, пшеница. Хватай, бери! Довольствие местными средствами превратилось в грабеж! Боже мой! Тылы обслуживает огромное число чинов, утративших элементарное представление о солдатской и офицерской чести. Да, да, господа!

Я опять нырнул под вагон.

Наконец, когда железнодорожные пути и бесчисленные эшелоны оказались за моей спиной, я увидел перед собой маленький город, окруженный горами. Приятный. Сады и деревянные домики на склонах, точно гнезда.

Навстречу мне шла пожилая дама, лицо под черной вуалью.

— Извините, сударыня, вы не подскажете, где здесь улица Святославская?

— Это на Пауке.

— Как? — не понял я.

— Приморская часть города называется в Туапсе Пауком.

— Мне следует идти к морю?

— Вам лучше подняться на Майкопскую дорогу. Это сюда, — дама указала рукой на изломанную, уходящую в гору тропинку.

— Премного благодарен.

Земля крошилась под сапогами, шурша сползала вниз. Короткая трава по краям тропинки утратила свежесть, окрасилась в пепельно-бурый цвет, так непохожий на яркую зелень, буйствующую на склоне горы.

Майкопская дорога отличалась непривлекательностью и засохшей грязью, точно невымытые галоши. Сверху на нее наседали дворы. Дружные кавказские дожди размывали их. Тащили на дорогу землю и камни. Если земля, подхваченная ручьями, большей частью уносилась дальше вниз, к железнодорожным путям, то камни оседали на дороге, нагромождаясь друг на друга, портили и без того сносившееся покрытие.

Какой-то унтер вел солдат. Они шли вразброд, без лихости, без энтузиазма. На меня не обратили внимания, словно я был в шапке-невидимке. С дисциплинкой у них нелады. Это показалось мне хорошим предзнаменованием. Я спокойно пошел дальше.

Люди попадались редко. И у меня сложилось впечатление, что Туапсе совсем безлюдный городишко.

Однако я ошибся…

По дороге я пришел в центр города, где вдоль засаженного кленами бульвара теснились лавки, кабаки, магазины, просто деревянные домики без всяких вывесок. Бульвар был переполнен народом. Штатским, военным. В суете и гомоне, царящих вокруг, чувствовалась нервозность, обеспокоенность.

— Поручик, будьте любезны, — я не сразу понял, что обращаются ко мне.

— Поручик! — Голос у женщины звучал властно и капризно.

Она была совсем еще молода. Может, лет двадцати, может, на год больше. И довольно красива. Лицо нежное, холеное. И одета она была что надо. Возле нее стояли две громадные плетеные корзины, в которых что-то лежало, завернутое в плотную бумагу.

— Поручик, — она улыбнулась только губами, а во взгляде вдруг появились пытливость и хитринка, точно у цыганки. — Сделайте милость, найдите мне извозчика.

Я оглянулся. И совсем неинтеллигентно, что свидетельствовало прежде всего о моей профессиональной неподготовленности, ответил:

— Здесь проще найти слона или верблюда.

Она засмеялась — кажется, искренне.

— В таком случае, помогите донести эти корзины. Мой дом недалеко.

Корзины словно приклеены к земле. С трудом поднял их. Сказал:

— В них, конечно, золото.

— Посуда. Из саксонского фарфора.

— Вы местная?

— Я родилась в Туапсе. В этом городе прошло мое детство. Но потом… Я жила в Ростове. У тети. Там училась музыке…

— Вы играете на гитаре? — не подумав, спросил я, вспомнилась наша санитарка Софа, которая тоже была из «бывших» и чудесно играла на гитаре.

— На рояле.

— Большой инструмент… Вам будет трудно увезти его отсюда.

— Куда?

— В Турцию, во Францию…

— Я русская. Мне хорошо и здесь.

— А большевики?

— Вы полагаете, что я капиталистка?

— Сомневаюсь, удастся ли вам убедить красных в своем рабочем происхождении.

— Увы! Ваша правда… Мой покойный папа имел в Туапсе баню. Теперь я единоличная владелица бани и хорошего дома на пять комнат. Я смело смотрю в будущее по двум причинам. Первая: баню никак нельзя назвать эксплуататорским предприятием, тем более что мой покойный отец был не только хозяином, но и банщиком и мозолистом. Вторая причина: люди будут мыться в бане всегда.

— Да… Вы образованная барышня.

— Я бы сказала: начитанная. А вы, как я понимаю, поручик из пролетариев.

— Заметно?

— Заметно. Вы не очень стараетесь это и скрыть. Человек, в котором есть порода, человек, чье детство прошло под бдительным оком гувернантки, не стал бы в такой вот ситуации нагонять на девушку политические страхи. Он скорее всего предпочел бы шутки и легкий флирт.

Я не знал тогда, что означает слово «флирт», а в отношении шуток рубанул:

— Когда, точно лошадь, тянешь два пуда, до шуток ли? Пот со лба вытереть невозможно.

Тут она поворачивается ко мне. И своим тончайшим кремовым платочком вытирает мой потный лоб. А платочек надушен так, что я даже расчихался.

Корявые акации с белыми кистями стояли словно в кружевах. Они росли по правой стороне улицы; слева на них, как женихи, смотрели длинные тополя. Их вершины высоко уходили в небо. Оно было голубым и солнечным.

Дом покойного владельца бани, как и большинство увиденных мною домов в Туапсе, был построен в саду за фруктовыми деревьями.