Гюнтер Хофе - Мерси, камарад!

— А я уже побаивался, что господин лейтенант решил пропустить несколько машин.

Тиль заговорил, сам не зная почему. Ему вдруг захотелось рассказать этому незнакомому солдату о смерти Рорбека, о Людвиге Эйзельте и о бесчеловечном Альтдерфере. Обер-ефрейтор не перебивал его и не задавал никаких вопросов.

«Сколько лет этому Фаренкрогу? — спрашивал себя Тиль. — Трудно сказать. Видимо, лет под тридцать. Лицо у него умное, бледное. Наверное, он занимался спортом: у него сильные руки. Глядя на его обмундирование, можно заключить, что он из штаба. Но почему его одного на машине пустили разъезжать по линии фронта? А как он настроен? Неужели он принадлежит к числу тех, кто во что бы то ни стало желает продолжать борьбу? Член партии, но какой? Насмешник? Но смеяться можно только над чем-то конкретным. Во всяком случае — он парень симпатичный. Именно поэтому я с ним так разговорился. Никто меня к этому не принуждал. Такие разговоры могут нам обоим принести много неприятностей. Война разбрасывает людей кого куда, не дает им времени разобраться в своих мыслях и понять их тождественность…»

— Поехали, держи правее!

Фаренкрог свернул в сторону, выехал на поросшую травой полевую дорогу, которая тянулась к югу и скоро вывела их на другую дорогу, по которой сплошным потоком двигались машины. Солдаты то и дело поглядывали на небо, опасаясь налетов авиации.

Фаренкрог пристроился в хвост какой-то колонны: каких только машин тут не было, вплоть до мотоциклов с колясками, приписанных к военно-морскому порту.

«Все ведут себя, словно рыбы, вытащенные из воды, — подумал Тиль. — Заделались ползучими гадами, которые бегут куда глаза глядят».

Постепенно местность становилась неровной, а потом и вовсе превратилась в лощину, ехать по которой было трудно. Никогда еще по этой полевой дороге не двигалось столько техники. Все стремилось к одной невидимой цели. Неожиданно откуда-то появились два танка и сразу же оттеснили весь поток на обочину. Оглушив всех ревом моторов и лязгом гусениц, танки обогнали колонну. Они задевали гусеницами окопы, уродуя оружие и солдат, оставляя за собой кровавый след. Вслед им кричали раненые, стонали умирающие.

«И почему только Дуайт Эйзенхауэр не прекратит эту резню, почему не потребует от гитлеровского командования капитуляции? — думал Тиль. — Солдатская радиостанция «Кале» сообщала, что после окружения большой части войск группы армий «Центр» под Минском генерал-лейтенант Винценц Мюллер отдал приказ подчиненным войскам прекратить сопротивление. Но он сделал это после того, как советское командование предъявило гитлеровцам ультиматум о капитуляции, предложив сложить оружие в двадцать четыре часа. Оно гарантировало безопасность всем пленным, хорошие условия и питание для раненых. Тогда это обращение спасло жизнь десяткам тысяч немецких солдат, а здесь десятки тысяч идут навстречу гибели».

Позади машины Фаренкрога раздался рев «тигра», вслед за ним вплотную шли бронетранспортер и три «пантеры». В открытом люке танка стоял танкист, на рукаве которого красовалась надпись: «Дас рейх».

— Вперед! Поддай газу! Они нам сейчас проложат путь! Не отставай от них! — крикнул Тиль шоферу.

— Слушаюсь! Они действительно проложат нам путь!

— За твою способность так быстро схватывать суть дела тебе следовало присвоить звание хотя бы капрала, — похвалил Тиль Фаренкрога.

— Благодарю вас за любезность, господин лейтенант. Больше ничего не скажете?

— Смотри лучше за машиной!

— Это верно, нужно смотреть за дорогой, а то, чего доброго, еще застрянем в грязи.

«Этот Фаренкрог всегда говорит намеками», — подумал Тиль.

Они ехали вплотную к последнему танку, из выхлопных труб которого вылетали горячие искры. Вскоре танки обогнали головные машины колонны. Впереди путь был свободен.

«Пантера», выпустив сноп искр, сбавила скорость и скоро остановилась. Бронетранспортер свернул вправо и укрылся за полуразрушенным строением, похожим на сарай.

— А ведь это наверняка эсэсовцы, — заметил Тиль.

— Пойти посмотреть, что там случилось, господин лейтенант?

— Дай мне карту, а сам сиди за баранкой.

На фоне холма можно было различить контуры вражеского танка, до которого было не более двух с половиной километров. Тиль взглянул на карту: это, по-видимому, и была высота с отметкой 192.

«Тигр» один за другим произвел три выстрела из пушки. На склоне высоты показалось облачко разрыва. Вслед за «тигром» стрельбу открыли и другие танки, однако и их снаряды в цель не попали. Через минуту взревели танковые моторы, и остальные громадины двинулись на высоту.

Когда группа танков и штабной автомобиль проехали мимо, Фаренкрог двинулся вслед за ними. Высота с отметкой 192 оказалась на самом деле намного шире, чем казалась издалека. Дорога огибала высоту справа. У самой подошвы высоты стоял эсэсовец-регулировщик, который направлял весь транспорт и танки налево, в поросшую молодым лесом лощину, где собрались солдаты самых различных родов войск. По-видимому, тут расположился разведывательный батальон войск СС со своими бронетранспортерами, противотанковыми пушками и тяжелыми четырехосными разведывательными бронеавтомобилями. Все машины были рассредоточены. Солдаты рыли укрытия.

Перед Сент Ламбером дорога была перерезана артиллерийским НЗО, через который никому не удалось пройти.

«Можно покурить, — подумал Тиль. — Сегодня это первая сигарета».

Фаренкрог лег на землю рядом с Тилем под разлапистой сосной, подумал: «Эсэсовцы проводят разведку, значит, ночью будут прорываться».

— О чем задумались, господин обер-ефрейтор? — спросил Тиль.

— В бронеавтомобиле я видел обергруппенфюрера Гаусера.

— Мое почтение. И что он вам сообщил?

Фаренкрог посмотрел на лейтенанта с улыбкой, которая отнюдь не свидетельствовала о его симпатиях к эсэсовцам.

— Перед нами по обе стороны высоты с отметкой сто девяносто два расположены части дивизии противника. Однако левый фланг у них, видимо, открыт. В настоящий момент мы не сможем продвинуться дальше, так как у них пристрелян каждый метр земли.

— Значит, генерал Гаусер попытается прорваться ночью. Войдем в его подчинение.

— Что вы сказали, господин лейтенант?

— Должен же кто-то возглавить весь этот сброд.

— И вести его туда, куда он не хочет?

— Каждому хочется вырваться из этого мешка, вооружившись лозунгов: «Домой, в рейх!»

— Каждому? Может, кое-кто думает иначе: «До этих пор, но не дальше, а?» — простодушно заметил обер-ефрейтор.