Юрий Карчевский - Схватка с чудовищами

— А ведь он тебя ревновал ко мне.

Валя от души рассмеялась.

— Так вот когда открывается тайна того самого синяка под глазом, который мне доставил столько переживаний! Помнишь, как я его запудривала, чтобы ты не напугал публику.

— Помню, как же. Все помню, Валюша, — задумчиво произнес Антон. — И как с тобой отдыхали на Черном море, помню.

— То были прекрасные годы нашей юности!

— Интересно, как бы реагировала Августа Евлампиевна, узнав, что Ромео вдруг стал контрразведчиком, а Джульетта разведчицей.

— Полагаю, что это ее не удивило бы и не огорчило, — сказала Валя. — Она же воспитывала в нас высокие чувства.

— Мне тоже так кажется… Как дальше жить думаешь? — поинтересовался Антон, разливая по граненым стаканам чай и накладывая в стеклянную вазочку яблочное повидло.

— Прямо-таки допрос… — Валя улыбнулась, кокетливо завела глаза, взяла ложечку повидла в рот и запила чаем.

— Не отвечай, если не можешь, не хочешь.

Валя посерьезнела. Отпила еще глоток чаю.

— По правде, Антоша, я только начинаю приходить в себя, — сказала она. — Все допытывались, как случилось, что в критическое для страны время оборвалась моя радиосвязь с Центром? Пережила немало неприятного, пока начальство не убедилось, что это не было предательством или моей трусостью. Тогда наградили боевым орденом. А ведь могли и посадить.

— Сочувствую тебе, Валюша. — Антон вспомнил отношение к нему генерала Петрова, относившегося к людям с подозрительностью.

— А ведь из Постав мне были видны и просчеты нашего руководства, как военного, так и политического.

— Что-то серьезное?

— Ну как же! Была, например, установка сверху: уничтожать все, чтобы ничего не доставалось врагу. И уничтожали. А в результате жители тех же деревень лишились хижин, урожая, скота. Лишились своей опоры и партизаны, подполье. Советские люди жили в условиях жестокости. Если хочешь, двойной жестокости. Немцы жестоко расправлялись с теми, кто шел против них. «Народные мстители» — с каждым, кто их не поддерживал. Чтобы выжить, сами того не желая, они вынуждены были соглашаться работать на гитлеровцев либо на партизан. Своей политикой мы сами толкали порой людей на предательство.

— Ты говоришь страшные вещи.

— Но так было! Или вот другой пример. Затеяли «рельсовую войну» в тылу противника. Генералы из НКГБ возглавили ее. Но при чем рельсы, когда уничтожать следовало вражеские эшелоны! Абсурд! Гитлеровцы быстрехонько восстанавливали путь, и поезда с военной техникой и живой силой благополучно шли на Восточный фронт.

— Ты написала об этом в отчете?

— Написала и целый месяц дрожала. Как бы не привлекли к уголовной ответственности за «клевету» и «дискредитацию» военного и партийного руководства. Оттого и к тебе не сразу пришла.

— Представляю.

— Но все обошлось. Но скажи, Антоша, война кончилась, что дальше? Будет ли легче, достойнее, свободнее житься народу? Сможет ли каждый строить свою жизнь так, как он хочет, или выбор этот, как и до войны, будет навязываться свыше — установками, догмами?..

— Ты затрагиваешь больную и для меня тему, Валюша.

— Но от кого это зависит? Каждый ведь на фронте сражался за лучшую долю — свою, своей семьи, своих близких.

— От людей наших, разумеется, зависит. Миллионы их за войну побывали в разных странах, увидели, как там живут трудящиеся…

— В том-то и дело!

— Постепенно и у нас нарождаются новые силы, полные решимости перестроить жизнь общества на новый лад. Важно не помешать им в этом и даже способствовать их успеху, — высказал свои соображения Антон. — И все-таки, каковы твои планы?

— Мне предложили остаться в разведке, но я, откровенно говоря, подумываю об аспирантуре, о кандидатской диссертации. Ты знаешь, меня всегда интересовала наука. Хочу послужить ей. — Допив чай, спросила: — Ворвалась бесцеремонно в твой дом и даже не поинтересовалась: возможно, ты женат и у тебя семья? — Спросила и подумала: а вдруг женат? Мобилизовала волю, чтобы встретить это с достоинством свободной, ни на что не претендующей женщины.

— Тебе налить еще чаю? — Антон не хотел пока касаться этой темы. Его интересовала сама она, подруга юности.

Не поняв этого, Валя вновь положила руку ему на плечо, посмотрела в глаза, в лицо.

— Как же я мучительно долго шла к этому дню, чтобы увидеть и услышать тебя! А ты не испытываешь такого же чувства единой нашей с тобой судьбы?

«И все-таки она должна знать правду», — промелькнуло в голове Антона. После войны Валя выглядела еще привлекательней. Карие глаза, чувственный рот, губы, которые он когда-то целовал; уютный нос на красивом лице; голос, напоминающий звуки ручья на перекатах; внешнее обаяние, сочетаемое с сердечностью и искренностью, бескорыстием. Она и сейчас ему нравилась. Но выбор сделан. Переборов себя, он тихо, чтобы не обидеть, произнес:

— У меня есть женщина, Валюша.

— Эта твой окончательный выбор? — Голос Вали чуть сник, но в груди еще теплилась надежда.

— Я люблю ее, — признался Антон.

У Валентины дрогнуло сердце. Но иначе, собственно, и быть не могло. Стараясь скрыть чувство досады и сожаления, произнесла по-немецки:

— Andere Hand, anderes Gluck.

— Одному Солнце светит, а другому и месяц не заблестит, — с ходу перевел Антон, хотел что-то сказать, но воздержался.

— Так устроен мир, Антоша. Как же зовут твою избранницу? Чем она занимается? А может быть, ты пошутил? — Ей все еще не верилось, что она упустила любимого мужчину.

— Елена. Врач-терапевт.

— От греческого «факел», «свет». А знаешь, милое имя. Олицетворяет мягкость, нежность, женственность. К тому же она эскулап. Тебе повезло. Желаю тебе большого счастья с ней. А еще пожелаю тебе то, что когда-то желали друг другу наши предки: мира и покоя в душе. А жизненные силы? Ищи их в самом себе.

— Спасибо, Валюша. — Антон понимал, что сказала она так тепло потому, что любит его, и иного пожелать не могла. — Видишь, стопка бумаги? Это письма к тебе. Я три года ждал тебя и, лишь потеряв надежду, женился.

— Ты был женат? — Лицо Вали выражало недоумение.

— Да, и у меня растет дочурка.

— Что-то не пойму: женат, ребенок. И вдруг — Елена.

— Тот брак оказался неудачным. Даже вспоминать не хочется.

— Прости, ради Бога. А с девочкой ты хоть встречаешься?

— Та женщина предала нас обоих. И меня, и дочурку. Возвращаюсь из боевой командировки в Поставы, а она уже с другим. Лейтенанту безопасности предпочла армейского капитана. Вскоре уехала с ним в Германию.

— Так и ребенок с нею? Она — мать.

— Вероню я забрал себе.