Виктор Потиевский - Мертвое ущелье

Игнат очень удивился, ведь вожак звал его! Зачем же он уходит?

Он приложил ладони к губам и взвыл. Тотчас Широкогрудый остановился и завыл ответно. Стая сгрудилась вокруг вожака. А он еще раз протяжно завыл и снова побежал, увлекая стаю.

В его вое снова был призыв, и разведчик понял: надо спешить за волками.

Они тоже его видели, и вожак знал, что это он, тот самый волк, так похожий на человека. И Широкогрудый бежал, все время поглядывая, следует ли тот за ним.

20. БЕРЕГИСЬ ВОРОНА

Широкогрудый подбежал к небольшой яме, вырытой в снегу. Он встал со стаей в пятнадцати-двадцати шагах в стороне, уступая право Игнату подойти к этой яме.

В снегу склона, на глубине не более метра были три трупа. Волки разрыли снег, но не тронули тела. Непонятно по каким мотивам действовал Широкогрудый, но он призвал сюда волка-человека. Может быть, дела людей больше понятны этому человеку-волку? Может быть, какие-то еще заботы одолевали вожака? Но Игната он позвал и озадачил.

Всех троих Игнат знал. Он внимательно осмотрел их лица. В лунных сумерках все видно лучше, чем днем. Да, это были те самые «трое», «сбежавшие» из банды: братья Охрименко и Семен Макаршин. Так вот куда они «сбежали»... Значит, Макс Матрасенко своим хитрым умом догадался. Ведь он недвусмысленно намекнул: «Чи сбежали, чи не сбежали... Кому ведомо? А ротный-два повис на волоске...» Теперь ясно. Вороной расправляется с недовольными. Это — мина под командира второй роты. Значит, со дня на день атаман его кончит. Это как пить дать. Надо попробовать как-то его спасти. Будет верный человек — еще один ротный, уже — третий.

В тайнике Игната ждал сюрприз. Он еще не знал, что это — сюрприз. Очередное послание и все. Надо было его прочитать. Откладывать такие дела нельзя. «Ключ» теперь он носил с собой.

Недалеко от городского парка, в небольшом садике напротив женского ателье он сел на скамейку. Снег был утоптан, скверик посещали. И вот, будто ожидая даму, ушедшую в ателье, Игнат сидел в садике с книгой. Утро выдалось солнечное. Легкий морозец делал лица людей розовыми. Шагах в тридцати от разведчика по тротуару мимо ателье шли прохожие. Он сидел боком к мастерской и краем глаза проверял, нет ли «хвоста».

Игнат надеялся на информацию по его запросу, но она все равно оказалась для него неожиданной.

«Указанные приметы совпадают с приметами польской княжны Марины Краковской, покинувшей эти края перед войной в тридцать девятом в возрасте семнадцати лет. По агентурным данным в войну была в польском подполье, в сорок третьем имела чин капитана армии «краевой». Руководила важными акциями, лично застрелила эсэсовского полковника. Происходит из очень знатной семьи, кровью связанной с одним из польских королей. К советской власти относится крайне враждебно. По нашим данным в здешних местах отсутствует с довоенного времени. Будь осторожен. Ее считают очень опасной. Стас».

Игнат дважды прочитал сообщение и запомнил наизусть. В десять часов назначена встреча на явке, где в прошлый раз был ночлег, где так старательно его и пани Марину угощали.

Осталось около получаса. Можно не спеша походить и подумать. Информация оказалась очень серьезной.

То, что она, пани Марина, опасна для него как для разведчика, это он понял и почувствовал сразу. Понял он и другое. Пани Марина изменила к нему свое отношение: он чувствовал ее сердечность. Конечно, Игнат мог ошибиться, как человек и разведчик, и доверяться таким чувствам было нельзя. Однако его шестое «чувство волка», чувство опасности, когда он ощущал любую опасность почти кожей, оно, это чувство, подсказывало ему теперь другое: у пани Марины появилось к нему искренне теплое человеческое отношение. И не учитывать этого он тоже не мог.

С первых же секунд встречи Игнат обратил внимание, что пани Марина взволнована. Она была одета необычно строго, по-походному. Короткая юбка, куртка, сапожки. Щеки ее были розовыми от возбуждения. Всегда внимательно наблюдавший за ней Игнат никогда прежде такого не замечал.

Они приветливо поздоровались, и пани Марина провела его в дальнюю комнату, плотно затворила дверь. Когда он входил, она сама ему отпирала дверь, хозяев он не встретил.

— Здесь, в доме, мы одни. Хозяева — мои верные люди. Да, они — люди Вороного. Но еще прежде того — мои. Однако я все равно их отправила. Чтобы никто не мог даже случайно подслушать ни одного слова из нашего с тобой разговора.

— Что случилось, Марина?

— И ничего не случилось, и случилось все! Я ухожу. За кордон. Мы больше никогда не увидимся.

— Почему?

— Потому что я — реалистка. Вряд ли наши пути пересекутся в этом огромном мире судеб и дорог.

— И не остается надежды?

— Нет. Потому что я не вернусь в эту страну никогда.

— Может быть, я?..

— Вряд ли, Игнат. Никуда ты не собираешься. Если, конечно, не пошлют. Потому что ты — советский разведчик.

Он с искренним удивлением посмотрел на нее.

— Ты знаешь, Игнат, я почти уверена в этом.

— Почему?

— По целому ряду деталей. Например, если бы ты был настоящим членом банды Вороного, ты бы тогда на рынке одного-двоих угробил. А ты не убил.

— Ты проверяла?

— Да, я потом справлялась через своих.

— Я не люблю без дела убивать. Без надобности.

— Пусть так. Да и психология у тебя совсем другая, чем у них, у бандитов. Они все хапуги, грабители, сволочи. В общем, действительно бандиты.

— Есть идейные.

— Идейных здесь сейчас нет. По крайней мере — у Вороного. Но это сейчас неважно. Если ты разведчик от Советов, мне это неприятно, потому что я ненавижу эти Советы. Но тебя я люблю. А Ворона — ненавижу. За его двуликость, опять же за алчность, за скотство всей его банды и его самого и за то, что служил в СС. Если такие скоты борются против Совдепии, ее не одолеть никогда. Нужны благородные борцы, честные и самоотверженные.

— За что ты ненавидишь их, эти Советы?

— Есть за что.

— Расскажи.

— Даже не за то, что они убили моего отца. Благородного, очень достойного человека.

— Кто его убил?

— Один мерзавец из НКВД. Обвинили в шпионаже, о котором мой бедный отец и понятия не имел...

— Кто был твой отец?

— Польский дворянин. Так вот этот энкавэдэшник застрелил его на допросе. В сорок четвертом, в декабре. Только через месяц я узнала об этом. Я не смогла разыскать могилу моего отца, но я разыскала этого гада. Он был в чине подполковника. Я пристрелила его в подъезде его дома...

— Так за что же ненавидишь, если не за отца?

— По правде говоря, и за него тоже. Но больше того — за ложь, которую они принесли людям. Они, как фашисты, говорят об идеалах, о свободе, о благородстве, а бесконечно убивают, расстреливают, держат невинных в тюрьмах. Очень многих невинных...