Андре Лори - Искатели золота

— Но, быть может, этот коммерсант обладал особенными достоинствами? — спросил капитан, рассмеявшись.

— Конечно, громадным состоянием, сударь! Неужели вы думаете, что такая особа, как леди Феодора, согласилась бы выйти замуж за первого встречного без разбора?

— Однако вы действительно хорошо знаете их всех! — удивился господин Массей.

— Еще бы мне их не знать! — обрадовался Брандевин. — Я прожил шесть лет под одной кровлей с этим семейством; я знал покойного лорда, замечательную личность, высокого, сильного, такого же красавца, как я, — совсем не то, что его тщедушный сынок. И любил же он вкусно поесть…

— Но, — вскричал капитан, который, как истинный моряк, привык к откровенности, — что же вы там делали в этой стране… в их среде?

— Я служил у лорда Ферфильда поваром! — сказал с гордостью Брандевин. — И позвольте вам сообщить, господа, если вы этого не знаете, что у англичан в доме нет более почетного звания. С лакеями, камеристками и ключниками говорят отрывистыми фразами, высокомерным тоном, которого французский служитель не мог бы вынести. Я не говорю уже о мелких сошках — с ними и вовсе не разговаривают. Но повар — дело другое. Перед ним все тают. Милорд никогда не проходил мимо меня, чтобы не сказать мне ласковым голосом: «Какое прекрасное утро, Брандевин!» или: «Скверный день!». Тот, кто знает этих людей, может подтвердить, что это была большая милость. Что же касается миледи, то, когда она звала меня на какое-нибудь важное совещание, приглашала меня сесть возле себя, — да, возле себя, — это та высокая и толстая дама, которую вы там видели, разряженная и размазанная, как… как Савская царица!.. «Сядьте вот тут, господин Брандевин, — говорила она мне слащавым голосом, — и скажите мне, вполне ли вам хорошо у нас?». И только после таких вежливых фраз мы приступали к вопросу об обеде.

Видно было, что бедный повар рассказывал сущую правду, и эта черта англичан хорошо известна, а потому все и заинтересовались его рассказом.

— Да, да, — сказал капитан, — я видел эту даму: эта особа пожилых лет не выходила из-за чайного стола и даже не соблаговолила посмотреть на нас. Жаль, что она не видела ваших поклонов.

— Она их прекрасно видела, но сделала вид, что не замечает меня! — вздохнул Брандевин с обидой. — Миледи «срезала» меня, по их выражению. И, однако, уверяю вас, что не один раз, а по крайней мере двадцать раз она мне повторяла: «Господин Брандевин, вы настоящий артист!» Однажды, я как сейчас помню, их должен был посетить важный князь, и милорд лично просил меня употребить все мои старания. Я придумал все, что мог: работал, соображал день и ночь; но зато и стол оказался на славу!

— Вы превзошли самого себя, господин Брандевин, — объявила хозяйка. — Мы главным образом обязаны вам хорошим расположением духа его сиятельства во время его визита!.. И вдруг теперь она меня «режет»!

— Но, может быть, эта дама не узнала вас? — вмешался доктор Ломонд, тронутый благородным негодованием несимпатичного Брандевина.

— Нет, нет, сударь; я их хорошо знаю, этих англичан. Пока им нужны были лакомые блюда, они находили достаточно любезностей для меня; теперь же, когда им больше нечего рассчитывать на меня, они не хотят знать меня. Такова жизнь! — решил Брандевин.

— Если они действительно так думают, тем хуже для них! — возразил доктор. — Но мне кажется, что вы судите их слишком строго.

— Господин доктор, хотя вы и очень талантливый человек, но вам не пришлось изучить этих людей, как мне. Да, да, можно смеяться: Брандевин воображает, что знает Англию, потому что он жил шесть лет в кухне… Но я утверждаю, что кухня — самое лучшее место для наблюдений, и серьезно посоветовал бы тем, которые приезжают туда с целью изучить нравы страны, заглянуть в кухню!

— Да, господа, — продолжал бывший повар, воодушевляясь, — я знал этих журналистов, репортеров и «интервьюеров», которые берутся изучать и описывать народ между приездом и отъездом увеселительного поезда; в общем в два с половиной дня! У меня даже есть такой племянник, страшный шалопай, бумагомаратель. Я видел его за работой: он приезжает, останавливается в Лейчестерском сквере, где встречает одних французов; затем объезжает лондонские кварталы, забегает ко мне на минутку, садится опять на пароход, не обменявшись ни с кем ни одним английским словом; после чего он рассказывает своим читателям о том, как поживают по ту сторону Ла-Манша! Дай-ка мне лучше перо, — не раз говорил я ему, — если твоя статья и будет не совсем гладко написана, зато в ней прочтут правду!

— Мерси! — отвечал мне племянник, — мне это не годится. Какое мне дело, правдивы ли мои описания или нет. Все, что мне нужно, это преподнести моим читателям тот соус, которого они ждут. Вы, дядя, повар, а потому сами должны знать, что в этом вся суть. А так как я не дурак, то и мои впечатления о путешествии настрочил заранее до отъезда; так спокойнее, я был уверен, что написал то, что требовалось, и в нужном объеме!..

— Верьте после этого тому, что вы читаете в газетах!.. — заключил Брандевин, удаляясь, чтобы возобновить прерванную партию в домино.

— Этот человек неглуп и наблюдателен! — заметила мадам Массей.

— Вот уж никак не ожидал, что под такой грубой оболочкой скрывается философ и моралист! — добавил ее муж.

— Да это алмаз в грубой оправе! — воскликнул Генрих Массей.

— Из чего следует вывод: не спешить судить о людях по наружности, — добавил доктор. — Вот человек, который своими выходками в походном театре нашего «Дюранса» произвел на всех самое неприятное впечатление. И что же! Очень возможно, что если бы с нами случилось несчастье, Брандевин оказался бы одним из первых, кто пришел бы на помощь.

— О! доктор! — запротестовал Жерар, — как вы можете так говорить?

— Ну, представьте себе, Жерар, что мы, подобно Робинзону, выброшены на необитаемый остров; все наше образование, приобретенный лоск окажутся совсем непригодными; представьте себе, что нам пришлось бы вновь осваивать и открывать все завоевания цивилизации? Тут природные качества каждого из нас проявились бы с необыкновенной силой, а также и Брандевин показал бы свои качества.

— Это совершенно верно, — сказал Массей. — С его здравым смыслом, его геркулесовой силой и умением состряпать кушанье из найденных трав и раковин на пустынном острове, Брандевин был бы очень полезным товарищем при крушении.

— Необитаемый остров! — воскликнула Колетта. — Я только недавно перестала думать о нем и днем, и ночью. Не правда ли, было бы интересно посмотреть, как бы мы все стали вести себя и чем бы мы могли быть полезны друг другу?