Юрий Яровой - Высщей категории трудности

— Возьмете с собой рацию, — говорит полковник, кивая на длинноногого субъекта с постным лицом.

— Здорово, — кидается ему навстречу Лисовский. — Прилетел?

Рыбак рыбака видит издалека. Радист оказался туристом.

Вскоре после отлета Проданина на поиски избушки один из самолетов передал метеосводку: «В районе верховьев Соронги ветер на земле двадцать — тридцать метров, сплошная облачность». На лице у полковника появилась кислая мина.

— Дрянь дело, — пробурчал он. — Как «двадцать четвертый» сядет в такое молоко?

«24» — это Проданин. Циклон вплотную подошел к Приполярному Уралу.

Толстый Виннер, узнав о подходе циклона, опять повесил голову. Он ходил по пилотской потерянный и все искал поддержки у Воронова: «Таких случаев у нас в городе еще не бывало… Четыре дня! Вы ведь тоже таких случаев не помните, Валентин Петрович? И кто бы мог подумать, что контрольный срок нарушит Сосновский! Вы ведь его помните, Валентин Петрович, — это же очень аккуратный человек…»

Воронов, намечавший на карте маршруты спасательных отрядов, вдруг поднял голову и сказал: «Продукты у Сосновского должны были кончиться еще вчера…»

8

Поезд уносит меня на юг. Они на Приполярный Урал добирались этой же дорогой, возможно, даже этим же поездом. Хотя нет, в Кожар они приехали утром, значит, добирались на местном, а в Аляпке делали пересадку. Скорый через Аляпку на север проходит по четным числам, а они прибыли в нее 27 января… Да, в Аляпке они должны были пересесть на местный поезд…

«День второй.

В старинном деревянном городке со смешным названием Аляпка нас ждала пересадка. Поезд на север уходил через четыре часа, и мы, оставив вещи под охраной «женатого анахронизма», то бишь Шакунова, отправились в город.

Ровная длинная улица, столбы вдоль домов, над крышами вьются дымки. Лают собаки во дворах, изредка прогудит машина. А людей почти не видно. Может быть, потому что холодно, а может, их мало?

«Одноэтажная Аляпка», — резюмировала Люсия свои наблюдения. И тут же попалась: перед нами из сугробов возникли сразу три двухэтажных дома подряд! Кружевные наличники, резные коньки, над воротами петухи, опять же вырезанные топором… Просто прелесть!

Но разве был хоть один случай в истории, когда я мог переспорить Люсию?

— Броня, — решительно заявила она, — ты эстет недорезанный.

И далее — поделилась воспоминаниями из своего детства.

— Я жила целых шесть лет вот в таком двухэтажном домишке. И наличники тоже были резные. А я все мечтала, что наш домик вдруг однажды ночью поднатужится и вытянется этажей на пять — шесть. Представляете, какая бы красота открылась с пятого этажа! Вот и в Аляпке, наверное, многие ребята мечтают пожить на пятом или десятом этаже. А этажей всего два; нижний да верхний. Да еще чердак.

Вот так. Аргументы были неотразимы, и мне пришлось сдаться. «С женщиной не спорь», — говорили древние греки. Умные люди жили в древности!

В Аляпке главная улица называется проспектом. Ленинский проспект привел нас к приземистому зданию. «Аляпкинская семилетняя школа № 2». Школа как школа. Труба над крышей и дым над трубой.

— Вот и я в такой школе училась, — заявила Люсия с обворожительной улыбкой. — Наша школа так пропиталась всякими запахами, что, когда не бывало света, мы находили комнаты по запаху. Класс первоклашек пахнул пирогами и творогом. Все мамы снабжали первоклашек творожниками. Пионерская комната пахла клейстером. Там все время что — нибудь клеили или мастерили. Учительская пахла духами и пылью. Понимаете, ребятки, это было странно — ведь уборщица каждый день убирала учительскую, а она все равно пахла пылью. Наверное, потому что в учительской никогда никто не бегал и не прыгал. Зайдем, ребятки, в школу. Ну, что вам стоит? — упрашивала Люсия. — Все равно еще три часа надо где — то проболтаться в этой Аляпке.

Нашего начхоза, конечно, поддержал Глеб: «Надо агитировать за туризм». Проголосовали за! При одном воздержавшемся («Ты равнодушный пень, Норкин», — сказала Люсия) было решено отдать дань детству.

У дверей нас встретила шумная орава. Увидев странных дядей в штормовках и гетрах, братва притихла и раскрыла рты.

— Вы кто! Иностранцы?

— Мы туристы! — звонко объявила Люся. — Ах, вы не знаете, что такое туризм? Броня, объясни в популярной форме, что такое туризм.

Я объяснил. У меня уже был опыт. Почти в каждой школе, куда мы заглядывали отдать дань детству, Люся в качестве докладчика избирала почему — то меня.

— Ребята! Советский туризм — это очень популярное массовое одичание.

— Броня! — грозно прикрикнула Люся. — Ты забываешь об аудитории.

— Хорошо, Люсия, я исправлюсь. Советский туризм — это бодрый дух в здоровом теле. Это крепкая голова на сильных ногах…

Потом с воспоминаниями выступила сама Люся. Очень серьезно рассказала, как однажды она долго варила ботинок в компоте.

— Он сушился над костром и упал с рогатки в ведро, — объяснила Люся потрясенным школятам.

А наш начальник подарил туристский значок самому шустрому мальчишке. На значке изображена палатка и елка. Но так как над значком трудился художник — модернист, то мальчишка раз десять переспросил:

— А это кораблик такой с парусом?

Мальчишка прицепил значок на шапку вместо звезды.

Прозвенел звонок. Большая перемена кончилась. Мы на цыпочках вошли в длинный сумрачный коридор. Люся прошлась, принюхалась и восторженно зашептала:

— Ребятки, а эта школа тоже пахнет творогом…

Все! Хватит с меня! Что говорил наш начальник? Обязанность вундервунда начать, а писать будут все. Пусть дальше пишет Саша — Маша!

А. Броневский».

Такого приказа от Глеба я не слышал. По — моему, весь дневник должен писать только вундервунд. Но если Глеб все же так говорил, я выполню свой долг перед обществом.

В Кожар мы приедем рано утром. Точнее, ночью. Глеб составил твердый график: 28 января — Кожар, оттуда на автобусе в Бинсай, где у нас будет ночевка, а 29 мы встанем на лыжи. 31 мы должны выйти к отрогам Тур — Чакыра. На этой вершине нет абсолютно ничего, кроме голых скал. А мы на нее все — таки заберемся.

С Тур — Чакыра мы пойдем к Полярному кругу. Правда, мы до него не дойдем, так как по пути нам встретится таинственный Рауп. Глеб утверждает, что зимнюю тропу к Раупу мы прокладываем впервые. Да и неизвестно, были ли на нем туристы летом, потому что никто до сих пор не знает, что за озеро у его подножия. Летом холодное, зимой — горячее. Над ним вечно курится пар. Оно никогда не замерзает, и до него очень трудно добраться, так как находится оно на дне глубокого провала.