Северные дали - Ефим Григорьевич Твердов

подсказывают, куда ступить, что обойти стороной — вот так и живу.

Помогая оттолкнуть карбас от берега, Аверьян напутствовал нас напоследок:

— Езжайте вон к тому тростнику, — он указал в даль озера в гущу тростниковых зарослей. — Там крупная рыба плавится.

На озере была тишина. Лишь слегка булькала вода, разрезаемая носом карбаса.

Рыба в тростнике, действительно, водилась крупная.

— С уловом вас аль как? — встретил нас Аверьян, когда мы вернулись с рыбалки.

— С уловом, — ответил Анучин.

Хватило и на уху и на рыбники, стряпать которые Марьяна была мастерица.

Погостив еще денек, мы простились с семьей Соловейкиных и двинулись в Заполье.

9

Лето в этом году выдалось непостоянным. То ярко вспыхнет солнце, зальет светом луга и пашни, леса и болота, а то начинает накрапывать мелкий дождик. За день погода сменяется несколько раз, но под вечер становится так тихо, что каждый шорох в лесной обители отдается явственно.

Над густой травой кружатся запахи полыни и настоя меда. Дышать легко! Вон уже виден мост из Покровского через реку.

Мы не стали заходить в село. Спустились с обрыва к реке и сухим берегом дошли до моста. Прямо от перехода началась густая мелкая поросль, а за ней некрупные покосные поляночки.

Тропинка, по которой мы шли, привела нас в царство белых берез. Зимою березы стоят будто мертвые: ветки от холодов скрючены. Но земля по корням подает им влагу, кормит своим соком, хотя и не в полную меру. А приходит весна — березка выпрямляется, вздрагивает, точно очнувшись ото сна, и как пройдет первый теплый дождепад, она уже улыбается каждым своим листиком, давая о себе знать, что она жива, здорова и наливается соком.

По краям тропы березняк крупный, белесый, причесанный ветрами. Нам любо шагать таким коридором. Он выводит в заливные луга, которыми заполнены все берега Андомы реки.

Перед заходом солнышка мы попали на рыбацкий стан, где и решили сделать привал на ночлег. Вправо от стана небольшая бочага, из нее вытекает маленький ручеек — он не звенит, а шелестит, так как вода бежит плавно, словно не хочет расставаться с местом, где так много золотых кувшинок, а вокруг плакучая ива в цвету — она клонится к воде и как будто ласкает ее.

Ива — это наша северная пальма. Почки у нее упрятаны в мягкий и беловатый куфтырек — это ивушка оберегает их в зимнюю стужу. Но уже ранней весной они лопаются, выпускают желтые цветики, которые ярко вспыхивают и при первом дождике сбрасываются на землю. В это время ива вся в соку, и от нее исходит аромат нежный, пряный, не сравнимый ни с какими лучшими духами.

Чудно и таинственно дышит лес вечерней порою. Дыхание берез приносит живительный медок, он смешивается с тончайшим запахом вереска. Бывало, в рюкзаке не оказывалось лаврового листа — тогда я заходил в густоту вересковых кустов и под ними собирал «заячьи ушки», которые всегда пахнут свежестью. Недаром «заячье ушко» — любимое деликатесное блюдо косого.

Анучин варил ужин, а я наслаждался дарами природы: ходил по кустам смородинника подле ручья и ел вкусные черные ягоды.

— Григорич! — позвал меня Демьяныч.

Прямо подле стана он поймал крота и, показывая мне его, восхищался:

— Вот работяга! Круглый год в работе, без выходных: все роет и роет землю.

Отпустив крота на волю, мы поужинали и устроились на отдых. Но ночью наш сон был потревожен.

— Чуешь, братец? — разбудил меня Анучин.

— Ничего не чую, — протирая глаза, ответил я.

— Шумит, шумит кто-то, будто о ствол березки палкой бьет. А кто? Бери топор в руки, а я ружье — и пошли!

Отойдя от стана метров полсотни, остановились, прислушались — и тут только я явственно уловил звук, похожий на то, что кто-то палкой бьет о березу, а она вся дрожит, будто стонет.

Раздвинув кусты мелкого березняка, мы увидели матерого лося. Он лежал и бился ногами, ударяя ими о деревья. На стволе березы я заметил проволоку, силой вдавленную в лыко, и сразу понял, что животное попало в петлю и вряд ли ему самостоятельно удастся высвободиться из нее.

— Негодяи! — возмутился Анучин. — Браконьеры! Под суд!

Но кого отдавать под суд, ни я ни Анучин не знали. Однако надо было спасать лося. Цинковая крученая петля врезалась ему в шею и прихватила гортань. Животное явно задыхалось: глаза навыкате, язык высунут и по нему стекает зеленая слюна.

Увидев людей, лось попытался подняться на колени, но снова упал, тяжело мыча. Невозможно было без содрогания смотреть на него. Анучин взял у меня топор и с остервенением стал рубить проволоку. Она со звоном начала раскручиваться на стволе березы. Но я понял — это не даст облегчения животному и рискнул приблизиться к нему, чтобы ослабить петлю на шее. Подоспевший Демьяныч помог мне, и мы вместе изловчились снять смертельную проволоку. Лось вздохнул глубже, выплюнул изо рта сгустки зеленой пены, смешанной с кровью, повертел головой, перевалился с боку на бок и стал подниматься. С первого раза это ему не удалось. Но отдышавшись, он сделал новую попытку и, наконец, встал. Его пошатнуло, но он удержался на ногах и, подняв голову, протрубил будто в рог. Из-за бочаги на зов тотчас же отозвались, и лось, посмотрев на нас на прощанье, словно благодаря за освобождение, круто повернулся и пошел туда, где было его стадо. А мы вернулись к стану, но досыпать уже не стали. Подкрепившись едой, мы прочесали все березовые и осиновые райки и сняли еще шесть петель, поставленных на лося. Не поздоровилось бы тем, кто их поставил, если бы они встретились нам на пути! Нет и не может быть пощады тем, кто разбойничает в лесу.

10

После полдника мы подошли к началу больших Мальянских порогов. На заливных лугах колхозники убирали скошенную траву: копнили ее и свозили к стогам уже высохшее сено.

Демьяныча тут все знали и встретили приветливо.

К нам подошла высокая красивая девушка с железной секирой в руках.

— Где такую штуковину достала? — удивился Анучин.

Девушка пожала плечами.

— Нашла вон в той бочаге. Стала воду пить, а она мне на глаза попалась.

— Тут у нас немало что от старины осталось, — вступил в разговор пожилой колхозник. — Как-то панцирь нашли. А недавно моя деваха из ручья медную шапку с высокой гогырей приволокла. Ведь по нашенским-то местам кто и не проходил. Литовцы и татары сюда доходили. И немцы, и ляхи здесь побывали. Задержаться не задержались, а свой след оставили.

Мы поужинали вместе с колхозниками и остались ночевать с ними. Молодые быстро уснули, а мы