Виктория Финли - Тайная история красок

Когда в начале XIII века стали строить собор, нужно было о многом позаботиться. Во-первых, найти деньги на строительство, во-вторых, подобрать подходящее место, достаточно ровное, но при этом такое, чтобы здание возвышалось над средневековым городом. Следовало привлечь лучших ремесленников, привезти древесину, заказать камни, а после возведения стен и крыши пригласить художников и стекольщиков.

Мастера по производству витражей — народ странный. Они кочевали со стройки на стройку, из одного собора в другой, были нарасхват и знали себе цену, а в перерывах разбивали лагерь на краю леса. Это было символичное место, граница, за которой переставали действовать законы цивилизации. В лесах обитали странные существа, и не всякий осмеливался зайти в самую чащу. Это было идеальное место для изготовления стекла, поскольку здесь имелись в изобилии два основных ингредиента технологического процесса — древесина и песок.

В XII веке монах-кузнец Теофил писал, что стекольщики использовали три горна: для нагревания, для остужения и для плавления. Стекло приобретало цвет благодаря оксидам металлов, что содержались в древесине и в глине горшков, в которых его нагревали, правда, конечный оттенок трудно было предугадать. Теофил писал: «Если получился медовый, то можно использовать его для плоти, взять сколько надо, потом нагревать содержимое еще два часа, и получится светло-багряный… а если нагревать еще шесть часов, то выйдет красновато-багряный».

Толком не известно, кто были те стекольщики, потому что они редко ставили свои подписи, хотя до нас и дошли имена некоторых мастеров. Мы знаем лишь, что их нанимала церковь и что эти люди говорили на странных наречиях, а когда они уходили, убранство собора оживало благодаря игре света через витражи. Матери запрещали своим детям играть поблизости от лагерей стекольщиков, поскольку приписывали им те же пороки, что и цыганам. Но на месте средневекового ребенка я бы все время крутилась рядом, чтобы посмотреть, как мастер выдувает настоящее хрупкое чудо, и послушать их рассказы о необычных странах и диковинах, которые им доводилось видеть.

Современные стеклодувы не живут в лесах. Теперь у них на службе высокие технологии, они знают, как защитить емкости со стеклом от пепла и пролетающих птиц, но мне кажется, что именно крошечные изъяны, благодаря которым свет рассеивался неравномерно, произвели на меня такое сильное впечатление, а возможно, мастера приправляли содержимое горшков историями о своих приключениях, и тогда создание готического стекла превращалось из ремесла в искусство.

Платье Богородицы

Благодаря Шартрскому собору у меня родился постскриптум к главе о голубом цвете, причем весьма неожиданный. Во время странствий по Афганистану я выяснила, откуда родом голубой для одеяния Девы Марии и почему ее часто изображают в голубом, но никогда не думала, что узнаю, какого цвета действительно было одеяние Богородицы, однако в Шартрском соборе нашелся ответ. Дело в том, что этот город стал центром паломничества, потому что в 876 году Шарль Плешивый преподнес собору поистине королевский дар, а именно плащаницу Девы Марии, в которой, по легенде, она стояла подле креста и оплакивала своего сына.

Сегодняшний собор — уже пятая версия, поскольку до этого неоднократно случались пожары. Каждый раз здание отстраивали заново на деньги прихожан. Последний серьезный пожар произошел в 1194 году, и тогда из огня спасли витражи, включая знаменитое изображение Девы Марии, и плащаницу. На прославленном витраже 1150 года плащаница бледно-голубая. Мастера того времени могли видеть святыню воочию, но, как ни странно, плащаница, которая хранится в специальной золотой шкатулке, вовсе не голубая, а скорее желтовато-белая. Если бы Микеланджело решил добиться достоверности, то мог бы запросто смешать свинцовые белила с небольшим количеством желтой краски, но тогда я не написала бы эту главу.

Глава 9

Индиго

Мы почти отказались от плугов, но все еще должны выращивать индиго. Нам не победить в споре с сахибами. Они связывают и бьют нас, наша доля — страдать.

Новые краски сами по себе отвратительны, а старые прекрасны, нужно очень постараться, чтобы в итоге получить из них уродливый цвет.

В 1950-х, еще до знакомства с мамой, мой отец три года прожил в Индии. Он рассказывал мне о бомбейских манго, о мадрасских специях, о щенке по имени Вэнди, который охотился за кокосовыми орехами. Но больше всего меня заинтересовал рассказ о загородном клубе, в котором состоял отец в Калькутте, поскольку клуб этот находился на плантациях индиго. Ребенком я мечтала побывать там. Вообще-то меня не интересовали ни гольф, ни поло, ни выпивка, зато я часто думала об индиго, воображая высокие деревья со сливовыми стеблями, похожими на актеров театра кабуки, и мужчин в белоснежных одеяниях, как у Ганди, и розовых тюрбанах, добывающих синюю краску.

Давным-давно… нет, пожалуй, даже еще раньше, чем просто «давным-давно», индиго был самым важным красителем в мире. В какой-то момент индиго поддержал Британскую империю на плаву, а позже помог нарушить хрупкое равновесие. Древние египтяне заворачивали мумии в ткани, покрашенные индиго.

В Центральной Азии индиго красили ковры. Более трех веков этот краситель был самым спорным в Европе и Америке, и его знали люди многих национальностей. Но в 1970-х я уже понятия не имела, как выглядит это растение, мне просто нравилось само слово, что весьма показательно. Много лет спустя, отправившись на поиски индиго, я изначально планировала найти те пресловутые «высокие деревья».

Само название «индиго», как и «ультрамарин», рассказывает об исторической родине красителя, а не о том, что он собой представляет. «Ультрамарин», как вы помните, означает «заморский», а слово «индиго» происходит от греческого «индийский». Иногда европейцы ошибались, считая что-то индийским. К примеру, «индийские чернила», как называют тушь, на самом деле вовсе не индийские, а китайские, это скорее небрежный взмах руки: дескать, откуда-то оттуда, но в случае с индиго название дано точно, так что я была права, решив отправиться в Индию, хотя и не сразу обнаружила там то, ради чего приехала.

Индиго начали выращивать в долине Инда более пяти тысяч лет назад, и на тамошнем наречии растение называли «нила», что значит «темно-синий». Отсюда культура распространилась во всех направлениях. В Британском музее хранится табличка с вавилонскими рецептами краски, которая датируется VII веком до нашей эры, а это значит, что в Месопотамии индиго знали уже более двух с половиной тысяч лет назад, а когда жадные до денег европейцы очутились в Гоа, то нашли там столько индиго, что с радостью стали вывозить и его вдобавок к камфоре, индонезийской мускатной дыне и расшитым шелкам.