Ольга Хлудова - Волны над нами

Уже под вечер мы отправились в аквариальную бухту, как мы ее называли, настолько знакомую, что я могла бы на память нарисовать все ее причудливой формы скалы и камни. Там в 1954 году стояли в гроте наши аквариумы с подопытными животными, там же хранилась пара туфель, знаменитая тем, что она влезала на ноги любых размеров, там я наблюдала за дракой бычков, подглядывая за ними в подводный бинокль, там напали на нас крупные осы-полисты, привлеченные запахом арбуза, и мы были вынуждены с позором покинуть поле битвы, оставив полосатым разбойникам наш десерт. А вон под тем камнем мы пекли мидий, в которых искали жемчуг. Жемчуга мы не нашли, но мидий съели.

Ничто почти не изменилось за эти годы. В нашей бухте чуть круче стал откос, шире размыло выходы глины-кил; кусок скалы, подмытый волнами, обрушился вниз, увеличив нагромождение камней у отвесной стены, замыкающей бухту, — вот и все перемены.

Но уже другим стало мое отношение к морю. То, что было раньше совершенно скрыто от меня водой, должно было теперь открыть свое лицо. Зная каждый камень на берегу, я совершенно не представляла себе, как выглядит дно бухты.

Хотелось поскорее спуститься в воду, но уже было поздно. Солнце висело над самым горизонтом. Мы поднялись наверх, чтобы увидеть, как оно будет медленно тонуть в море.

Сначала исчез самый край и солнечный лик стал багрово-красным, как восходящая луна, потом от него осталась только половина, плывшая по воде куполом громадной раскаленной медузы. Купол все уменьшался и уменьшался и, наконец, сверкнув угольком, утонул в быстро темнеющем море.

Дома нас ждал ужин, после которого можно было только с трудом доползти до кроватей. Развить какую-либо деятельность было просто физически невозможно. На Казантипе гостей принимают всерьез, и отказываться от угощения не принято. Я все же заставила себя уложить в рюкзак подводное снаряжение и проверить запасные кассеты.

Странное дело, я засыпала с таким чувством, что, наконец, после долгого отсутствия вернулась домой и теперь уже никуда не надо торопиться.

По экспедиционной привычке мы встали на рассвете. Пришлось даже немного подождать с выходом. Предстояло обойти и оплавать столько бухт с западной стороны мыса, сколько позволит нам день. Но начинать подводные экскурсии, когда солнце еще не поднялось, было неразумно — вода не освещена и дно покрыто тенью.

Мы поднялись на холмы за поселком. Отсюда был виден весь скалистый мыс Казантип. Любителю курортных развлечений и декоративной пышности южных берегов Крыма Казантип покажется диким и суровым. В то же время в нем нет грандиозности карадагских берегов, где человек совершенно теряется среди четырехсотметровых скал.

Древний риф, созданный крошечными морскими животными — мшанками, Казантип превратился в остров. Годы шли, и плоский наносный перешеек привязал остров к Керченскому полуострову. Источенный ветром и водой каменный скелет мыса прорывает тонкий покров почвы и исполинским кольцом окружает глубокую долину в центре. Эта чаша, наполненная толстым слоем плодородной почвы, дала название мысу (казан — по-татарски котел.) Долина обрабатывается и дает отличные урожаи. А на склонах каменистых холмов только весной и ранним летом зеленеет трава. Она скоро выгорает, и ее жесткие бурые кустики редкой щетиной покрывают сухую землю. Изобилие живучей степной полыни придает холмам серебристый оттенок. На севере и северо-востоке края чаши выше и круче. Как стада грязноватых овец с пышными волнами шерсти, пасутся на их склонах отары камней. Их серовато-белые издали шершавые бока покрыты ржаво-оранжевыми, голубыми и угольно-черными пятнами лишайников. По этим камням удобно лазить — ноги не скользят на поверхности, напоминающей соты или губку. Но неосторожное прикосновение к поверхности камня снимает кожу с тела, как рашпилем.

На северо-восточном (самом высоком) холме стоит маяк. Под ним белые точки — дома обслуживающего персонала. Узкая лента дороги вьется по долине от Мысового к маяку, другая дорога идет к дальним северным бухтам. Посетителей на каменистом мысу очень мало. Можно целые дни бродить по его бухтам и не встретить ни одного человека. Только весной, когда косят траву на менее каменистых участках, да во время уборки урожая можно увидеть здесь людей. В конце лета, когда поспевает кисло-сладкий терн, в дальних бухтах встречаются небольшие стайки ребятишек, собирающих ягоды в колючих зарослях. Грузовые машины изредка пересекают долину, направляясь к северной части мыса, где ломают по мере надобности мшанковый известняк.

Теперь, когда давно прошли сезоны косьбы, уборки урожая и сборов терна, ни одного человека не было видно на крутых склонах чаши. Только игрушечные фигурки пасущегося стада коров медленно двигались на дальнем холме.

Мы спустились к морю и пошли вдоль крутых обрывов берега. У наших ног в длинных утренних тенях лежали небольшие скалистые бухты. Между скалами золотился тугой свежий песок со следами волн и темными прядями подсыхающей морской травы. Бухты отделялись одна от другой далеко выступающими в море мысами, изглоданными волнами и ветром. У подножия их лежали груды камней — следы обвалов.

Насколько изрезаны берега Казантипа, можно судить по тому, что когда в 1954 году работавшие здесь студенты измерили береговую линию со всеми ее извивами, они получили в результате солидную цифру — 40 километров. А площадь Казантипа всего только девять с лишним квадратных километров.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы можно было начать подводные экскурсии. Мы сползли в бухту по крутому откосу, цепляясь за колючую траву и выступы камней.

Море чуть плескало мелкими волнами на песчаный берег бухты. Дно вначале тоже было песчаным, но дальше шли мелкие плоские камни с множеством красных, зеленоватых и темно-коричневых актиний, сидящих на их поверхности, особенно с нижней стороны.

Потом появились каменные глыбы с площадками илистого песка между ними. Пористые светлые камни были густо утыканы изюмом ракушек (в основном митилястеров), кое-где виднелись колючие клубки молодых мидий или крупные раковины старых моллюсков. Зеленые шелковистые водоросли энтероморфа жидкими прядями развевались в воде над поверхностью камней. Никаких буйных зарослей на камнях, хотя бы отдаленно напоминающих джунгли цистозиры в Черном море, здесь не было. Но нигде в Черном море я не видела столько рыбы.

На дне, на камнях, под камнями, в расщелинах и углублениях камня — везде были бычки. На квадратный метр приходилось до пяти-семи бычков. Из них половина была промыслового размера. Они относились ко мне довольно равнодушно, медленно переплывали подальше, когда я приближалась примерно на метр, или просто прятались от меня под камни.