Евгений Вишневский - Приезжайте к нам на Колыму! Записки бродячего повара: Книга первая

— Прошу простить за неточность: вы вертолет на завтра заказывали, но завтра первое. А мы с первого по пятое каждого месяца золото с приисков вывозим... Так что я подумал: не будет большого греха, если мы вас на день раньше перебросим, а?

— Да какой там грех?! — кричит Саня. — Нам машина именно сегодня вот так нужна. — Он рубанул себя ребром ладони по горлу.

— Несчастный случай у нас, — встрял Колька.

— Цыц! — грозно сдвинул брови Саня, и Колька, смешавшись, ушел в палатку.

— Значит, так, — Саня с усатым красавцем уселись на траву, — сперва отвезете одного нашего парня в Сусуман, ему в больницу надо, ну и образцы с собой захватите... Потом вернетесь сюда и перебросите нас на Мирный. Ручей Мирный знаете?

— Все мы здесь знаем, — усмехнулся командир, — да только одним рейсом мы вас на Мирный не забросим, так что всего три получится.

— Три так три, — пожал плечами Саня, — только нам еще на Сон подсесть придется.

— Надо, так подсядем. — Красавец командир вскочил на ноги. — Груз у вас готов? Сопровождающий будет?

— Будет сопровождающий, — сказал Саня, — как же без него. И груз у нас давно уже готов.

Сопровождать Юру и груз (пять тяжеленных, килограммов по семьдесят — восемьдесят, баулов) отправился я.

И вот уже мы в Сусумане. Юра перенес полет очень плохо: он весь горит, его трясет и тошнит. Положил его в тенечке на траву, а сам пошел за машиной, чтобы отвезти наши вещи в камеру хранения. Вертолет же тем временем дозаправлялся.

Первым делом вызвал «скорую помощь», и она отвезла Юру в больницу. Потом пошел к начальнику отдела перевозок просить машину для своих баулов. Половина восьмого утра: нигде никого, кантовать же в одиночку эти ужасные мешки до камеры хранения невозможно (сложил их я на том самом месте, где стояли прежде наши палатки).

Наконец в самом начале девятого появилась дама-начальница в форме Аэрофлота. На голове у нее — прическа из крупных белых локонов, сложенных поленицей (почти во всех маленьких аэропортах у аэрофлотовских дам я видел такую прическу и всегда воспринимал ее как часть униформы).

— Машину? — вытаращила она на меня глаза. — Да мы вам что, такси? Езжайте в Сусуман, арендуйте такси и перевозите ваши мешки на здоровье. А мы — Аэрофлот.

— Вот именно, — горячо согласился я с нею, — и мы вам, Аэрофлоту, заплатили очень хорошие деньги за рейс. И в любом аэропорту вы, Аэрофлот, обязаны доставить багаж пассажиров с борта машины в порт.

Дама некоторое время в упор смотрела на меня, не зная, что ответить, а потом (то ли она придумать никакого ответа не смогла, то ли было у нее хорошее настроение) почесала пальцем темя и, ни слова не возразив, ушла за деревянную перегородку, откуда вернулась вскоре с толстым, ленивым, татуированным, как полинезиец, узбеком. (Откуда он взялся в этих краях, сидел наверное?) Узбек сел за руль грузовичка, кузов которого был обит колесной резиной, и быстренько подогнал его к моим баулам.

И вот уже я в одиночку кантую тяжеленные баулы в кузов, а узбек стоит возле кабины, сощурив глаза, и, раскрыв рот, полный золотых зубов, блаженно улыбается ясному солнечному утру.

— Тяжелые? — наконец лениво спрашивает он.

— Попробуй, — сердито отвечаю я.

— А чего пробовать, я и так вижу, что тяжелые. Золото небось? — расспрашивает меня он, продолжая улыбаться.

— Какое золото! — пыхтя, говорю я и запихиваю в кузов последний баул. — Тут вещи подороже золота будут.

— Тут ничего нет дороже золота, — наставительно говорит мне узбек и садится за руль.

Сдал вещи в камеру хранения, заплатив семь с полтиной (десять копеек за место в сутки). Конечно, эти деньги нам никакая бухгалтерия не спишет, но другого выхода у меня нет. По дороге в кафе «Лето» я шел и все волновался: как бы этот узбек не позарился на наши образцы — тогда все поле насмарку!

Кафе «Лето» открывается в девять, придется ждать: я обещал привезти на Инынью ребятам канистру пива. А до этого времени пробежался по магазинам и сделал закупки (благо тут магазины открываются в восемь утра). Купил хлеба, мягких белых булок, сахару и репчатого луку (по три с полтиной за килограмм).

Но вот наконец открылось и кафе, но пиво в нем оказалось старым: аж позавчерашним. Думал довольно долго, покупать или нет, и все-таки купил.

Только собрались мы улетать назад, на Инынью, как увидели, что в аэропорт стрелой летит «скорая помощь». Интуиция не обманула меня: в машине был Юра.

— Ой, боялся я, что не застану вас. Мы в Ягодное едем, я попросил ребят дать крюка и завернуть в аэропорт. Значит, так: своего глазного врача в Сусумане нет, так что придется мне ехать в Ягодное. Но это даже и хорошо: вертолет на Сон за Геологической Дамой, оказывается, оттуда пойдет... Правда, местный врач говорит, что мне немедленно в постель ложиться надо и скорее всего придется операцию делать, но, думаю, это он так, стращает...

— Ты вот что, Юра, — строжусь над ним я, — ты мне свои ковбойские замашки здесь брось, если не хочешь без глаза остаться. И врачей слушайся неукоснительно, а то все Сане расскажу.

— Ладно, — враз погрустнел Юра, — нате вот, — он протянул мне огромный куль ваты и бинтов, — вы же все на меня потратили, а не дай бог, кому-то из наших пригодится. Ну, бывай! Привет ребятам! — Он хлопнул дверцей, и «скорая помощь» рванула в Ягодную.

— Фарту тебе, Юрка! — крикнул я ему вслед, но он меня, конечно, не услышал.

Прилетели на Инынью. Пока вертолет заходил на посадку, я успел увидеть, что нашего лагеря уже больше не существует. Ах, ничего нет унылее разоренного жилища! Теперь на берегу зияют большие желтые прямоугольники (пожухлая трава и слежавшаяся хвоя подстилок), криво торчат в разные стороны колья, чуть дальше по течению Иныньи траурно сияет под лучами солнца здоровенная черная проплешина кострища, а вокруг нее, как останки какого-то скелета, торчат шесты (на них держался наш тент), скамейки, стол, стойки и жердины, на которых мы вялили рыбу и мясо. Позади палаток, в нашей «помойке», возвышается горка ненужного уже теперь хлама, все же вещи не только разобраны, но уже и упакованы в тюки, мешки, баулы и вынесены на галечную косу (они заботливо придавлены камнями, чтобы не раскатал их по долине ураган, поднятый винтами).

— Ну что с Юрой? — спросил Саня. Я рассказал.

— Пива привез?

— Привез да старого, позавчерашнего, свежего не было.

— Ну давай, давай, давай! — Он указал на наш сиротливо стоящий теперь стол, на котором грудились зеленые кружки, валялась пара копченых ленков и над всем этим возвышалась огромная дюралевая миска (более, пожалуй, похожая на тазик) с согудаем.